— Почему? Почему ты не говорила об этом папе? Почему потом не развелась с ним? — тихо спросила я, прикрывая глаза, чтобы не видеть никогда больше ее лица.

— И оставить все тебе? — натурально удивилась Виктория, глядя на меня, как на полоумную. — Ты и так получила в своей жизни слишком много, но тебе все было мало. Тебя приняли в семью, Жора настоял, чтобы ты осталась моей хотя бы по документам. Я была против, я закатила ему скандал, но он был непреклонен. Или развод, или я принимаю тебя и делаю вид, что мы семья. Наверное, это и было началом конца. Хотя, он наступил еще раньше, с появлением твоей проклятой мамаши, — нехотя призналась Вика, сверкнув безумным взглядом. — Я думала, что смогу, привыкну к тебе или перестану замечать, но… не смогла. Моя ненависть была так сильна, что с трудом удавалось сдерживать себя. Я терпела тебя год, а затем решила, что мое спокойствие и душевное здоровье дорого обходятся мне. И уехала в Германию. Там я встретила своего Дитриха, и только тогда поняла, сколько времени потеряла зазря, — ее глаза на миг потеплели, и я поняла, почему никогда не была ей нужна. Почему папа отдавал мне любовь за двоих. Она никогда никого не любила, кроме себя.

А папа… пусть Георгий Сокольский и не был мне родным по крови, но я никогда не чувствовала этого. Он был моим любимым папулей, и… если я выберусь отсюда живой, я скажу ему, как сильно его люблю. По щеке скользнула слезинка.

— Как же ты все-таки похожа на нее, — из задумчивости меня снова вывел противный голос ма… Виктории. Сокольская сидела, чуть прищурившись, смотрела на меня. — Чуть что — сразу глаза на мокром месте, она, даже подыхая, плакала по тебе, по твоей жизни. Как же я ненавижу тебя! — как-то устало проговорила она.

— Что ты хочешь теперь от меня? — мой голос звучал отрешенно, но я смотрела прямо ей в глаза, до хруста расправляя плечи. — Зачем-то ты помогла Кильдееву выкрасть меня?

— А разве ты не сама приехала сюда? По своей воле, вместе с будущим свекром? — невинно спросила Виктория, заставив меня тихонько скрипнуть зубами. От нее не укрылось ни мое раздражение, которое я не пыталась скрывать, ни мое ожидание ответа. Виктория широко улыбнулась. — Знаешь, а это было забавно, убеждать тебя, что ты влюблена в Бахтияра даже не пришлось. Скорее, это Сокольского пришлось уговаривать разрешить Бахти ухаживать за тобой. Ты же, как блаженная дурочка, заглядывала ему в рот, но я сразу ему сказала, чтобы не спешил, укорачивая «поводок», которым держал тебя. Ты даже не поняла бы, как оказалась замужем, если б не его просчет с твоей подружкой, — скривилась Сокольская. — Но это все компенсировалось тем, что он сделал с тобой. Это ведь я ему сказала, что ты давно не так невинна, как притворяешься, и что пора ему уложить тебя под себя, иначе принесешь ему в подоле выродка. Послушал, — Вика снова одарила меня ядовитой усмешкой, заставив содрогнуться от воспоминаний, да так, что в горле опять появился ком желчи, и подступила тошнота. — И да, это я выложила в сеть видео с твоей помолвки и пригласила блогера. Да и потом с удовольствием наблюдала, как ты мечешься по городу в поисках работы. Я так хотела, чтобы ты на себе почувствовала, каково это жить в аду, а не купаться в любви и заботе моего! мужа. Я отняла у тебя все, как это сделала ты в свое время, дрянь!