Насмешливое выражение быстро покинуло мое лицо, сменившись бледностью, и я заметила торжествующее выражение на лице Виктории. Мать поняла, что сделала мне больно, но и я не собиралась спускать ей подобного оскорбления. Сжав сильнее ее запястье, заставила склониться чуть ниже и прошептала в лицо:

— Знаешь, что меня всегда интересовало? Почему матери бросают своих детей, спокойно живя с любовниками за границей? И почему отцы вдруг не только обеспечивают их содержание, но и заставляют приветливо относиться к совершенно чужой тетке с уважением? Мне все и всегда отдавал только папа — любовь, заботу, ласку. Потом он дал мне образование, всячески расширял мой кругозор. А что делала в это время ты, моя мать? Сорила его деньгами в Париже и Милане, пока он тут горбатился, пытаясь поднять с колен свою компанию? И теперь ты переметнулась к его конкуренту, чтобы отнять у папы последнее. Что ты за тварь такая? Ты, которая моя мать…

— Не смей называть меня так! — тихо повторила Виктория, глядя на меня с ненавистью. Я отпустила ее руку, практически оттолкнув от себя, и поднялась на ноги. Держали они меня пока не очень твердо, но я постаралась встать ровнее, глядя ей прямо в глаза. Пусть не надеется, что я стану тут вымаливать у нее прощения и материнской любви. — Как же я тебя ненавижу! Маленькая пиявка, присосавшаяся к моей семье, тварь, отнявшая у меня все! — от горящей ненависти в ее голубых глазах, я невольно отшатнулась, но тут же попыталась совладать с собой. Нет, я не боялась, скорее, меня беспокоило ее состояние. Но… секунда, и передо мной снова идеальная Виктория Сокольская. Лицо глянцевых журналов прошлого десятилетия. Женщина, так и не ставшая мне матерью. — А хочешь знать, кто ты на самом деле?

Ее вопрос, признаться, вызвал у меня легкое недоумение, заставив мои брови взлететь вверх. Но, видимо, Виктория считала иначе.

— Кто я? — «удивилась» я в ответ, а затем решила немного сыграть на ее эмоциях. Просто мне нужна правда, а кто как не эмоционально неустойчивая личность расскажет обо всем, что держит даже в строжайшем секрете? — Конечно, знаю. Александра Георгиевна Сокольская. Дочь Георгия и Виктории Сокольских, или ты забыла, мама?..

— А-ха-ха-ха, — звонко рассмеялась Виктория, но смех ее был исключительно злым. Я нахмурилась, стараясь не выдать себя, но продолжала смотреть на нее, ожидая продолжения. — Ты? Да ты никто! Жалкий выродок, оставшийся без родителей и семьи. Ты — тварь, всю жизнь мешавшаяся под ногами и отобравшая все, что принадлежало мне! Мне! Не тебе! — ее слова, словно острое лезвие, прошлись по моим оголенным нервам, заставляя вспоминать всю накопленную за годы боль. Боль и обиду от ее отношения ко мне, своему ребенку.