— Значит, ты изменила отцу, а ненависть вымещаешь на мне? — тихо спросила ее, понимая, что только этим можно объяснить ее ненависть ко мне.

— Я? Изменила? — картинно удивилась Виктория, а затем грациозно опустилась в кресло, расправляя и без того идеальные складки на плиссированной юбке от известного кутюрье. Выпрямила спину так, что того и гляди, хрустнет от идеальной осанки. Виктория прошлась по моему плачевному внешнему виду оценивающим взглядом, заставив невольно ощутить себя провинившейся замарашкой перед сиятельной леди. — Нет, до моего отъезда в Германию, где я, наконец, встретила свою любовь, я была верна своему мужу, — я растерялась от ее признания настолько, что даже не поняла, о чем она говорит. Как, тогда, вышло так, что папа не мой отец? Видя мое удивление, Виктория раздвинула губы в холодной усмешке, «соизволив» пояснить. — Ты не его дочь. И не моя, — она демонстративно содрогнулась, будто одна мысль о нашем родстве вызывало у нее омерзение.

— Но… тогда?.. — ноги практически отказались меня держать, и я опустилась на кровать, чувствуя слабость во всем теле.

— Я всегда знала, что у Жоры есть ребенок на стороне, — обманчиво равнодушным тоном начала Виктория. — Нет, не этот ублюдок из далекой деревушки, мамаша которого решила проявить несвойственную ей гордость, — голос Сокольской сочился ядом, — о нем я не знала. А вот ты… я знала, что у него есть женщина. Еще до свадьбы знала, но не придавала этому значения. Подумаешь, все мужики гуляют с одними, но женятся только на тех, кто достоин.

Я едва не хрюкнула от смеха, но побоялась, что мать не захочет дальше делиться подробностями, поэтому усмешку сдержала. И где только она всего этого наслушалась? Надо же — достойна стать женой!

— Я была беременна, когда узнала, что и эта… его подстилка, — она бросила на меня уничижительный взгляд, — тоже ждет ребенка. И тогда же узнала, с кем мой муж мне изменяет. Выследила его! Пять месяцев он молчал об этом, даже дружка своего уговорил жениться на ней, чтобы прикрыть их… плод, — презрительно выплюнула Виктория, не глядя в мою сторону. Сколько же в ней было яда, которым она травила не только себя, но и меня все эти годы. — Каким он счастливым был, ожидая… твоего рождения, — острый взгляд голубых глаз резанул подобно бритве. — А, знаешь, — губы матери сложились в горькую усмешку, и впервые я увидела, что за внешним лоском и идеальными манерами скрывается обычная уставшая женщина. Скорбные складки разрезали ее щеки, что даже плотный слой тонального средства не смог их скрыть. — Когда я ему сказала, что жду нашего сыночка, знаешь, он просто мне сказал — молодец. Молодец! Ни радости, ни счастья от того, что у него будет сын, которого он станет всему учить. Он не был ему нужен, а вот…