Взгляд женщины, язык теперь не поворачивался называть ее мамой, остановился на мне, и я не заметила в нем ни капли сожаления или сострадания — ничего в нем не было, только пустота. И это пугало, по-настоящему пугало, до дрожи в коленках. На что готова отчаявшаяся женщина, я догадывалась, но тяжелее было услышать это от нее самой?

— И тогда я решилась. Нашла того, кому их смерть, всех их! была выгодна не меньше моего! — я застыла, пытаясь осмыслить то, что она мне сказала. В глазах Виктории я видела безумие, настоящее безумие, но то, что был еще кто-то…. — Да, устроить несчастный случай, аварию, не составило труда. Твой папаша сдох сразу, а вот эта дрянь — твоя мать, она не-ет. Мучилась долго, подыхала, я видела это своими глазами, — я поперхнулась воздухом, смотря на Сокольскую во все глаза. И она так хладнокровно говорит о… чужой смерти?! Это… человек?! Или в ней все человеческое умерло?

— Но врачи успели, нет, не спасти — она все-таки сдохла! — расхохоталась Виктория, а я отшатнулась, едва не свалившись с противоположного края кровати. Теперь я всерьез опасалась оставаться с этой… этим монстром в юбке наедине. Ее безумный взгляд снова остановился на моем бледном лице, а тонкие губы с ярко-алой помадой приоткрылись в оскале. — Врачи зафиксировали смерть, но ты… ты — маленькая пиявка хотела жить. Ты так вцепилась в утробу своей мамаши, что врачам не оставалось ничего, как подключить ее к аппаратам на то время, пока ты не родишься. Тварь! — зашипела она не хуже змеи. — Тварь, отобравшая у меня в тот день все, что было мне дорого! Жора… это он оплатил в клинике палату, где вас поселили. Этот «инкубатор» продолжал дышать, хоть и был мертв, чтобы ТЫ! ты жила!

Я больше не сдерживала слез. Они катились по моим щекам, оплакивая чужую судьбу. Жизнь той, которая никогда не смогла бы взять меня на руки, но она… она сохранила мне жизнь. Моя мама! А я даже имени ее не знаю. Я сжалась в комок, представляя, что такое могло случиться с моим ребенком. Ладони невольно коснулись живота, пытаясь защитить его.

— Ты… монстр, — одними губами прошептала я, прикрывая глаза. В голове было до противного пусто. Я называла… это матерью?

— Думаешь, меня задевают твои слова? — спокойно заявила Виктория, брезгливо отворачиваясь от меня и глядя в окно, — нисколько. Я бы с радостью забыла о твоем существовании, но… ты снова ворвалась в мою жизнь, окончательно разрушив ее. Ты отняла все, что было моим. Даже моего сыночка, — Виктория с ненавистью смотрела на меня, а я даже не находила в себе сил ее пожалеть. Она же совсем безумна, а как же ее новый муж? Тот, кого, как она призналась, любит?