Джек как можно тише толкнул массивную дверь, и его окружила мягкая белая дымка. Вернулось странное и необъяснимое чувство потерянности, тревоги, ощущение гадкого воздуха, облепившего кожу со всех сторон, а Дауни все не мог сдвинуться с места. Не мог сделать решающий шаг в неизвестность.

6: 35

Пришлось закрыть ставшие тяжелыми глаза, чтобы не утонуть в наступающем потоке чувств и мыслей, постоять так немного, зная, что все эти движения растворятся в утреннем восходе, как исчез только что устилавший влажную землю туман. Замереть так, зная, что в любой момент сухощавая рука может дернуть за ручку набитого доверху рюкзака и швырнуть обратно, на пол, и захлопнуть заветную дверь уже навсегда. Или очень и очень надолго, так, что обычное «долго» покажется глупостью по сравнению с этой неподдающейся осмыслению величиной пространства, и будет настолько больно и жутко, что даже гадкий молочный воздух покается чем-то блаженным. Потому брюнет дышал как можно глубже, ощущая наперед, как сомкнутся на шее две пары рук, одна из которых сожмет что есть силы, до легкого хруста, а другая оставит царапины на гладкой коже…

Он вдруг представил, как бы дверь за его спиной распахнулась, а на пороге возникла невысокая девушка лет двадцати в белом платье, так красиво очерчивающем тонкую длинную шею и благородные кости ключиц своим витиеватым вырезом. Что, если бы она не узнала его? Допустим эту чудную игру воображения; дама любезно улыбнется и спросит, чего желает стоящий перед ней молодой человек. Наверняка, ее большие голубые глаза распахнутся в изумлении, когда странный гость не ответит, продолжая морщить лицо — она спросит, все ли у него хорошо и не ошибся ли он домом. Дауни не увидит этого, но представит даже более отчетливо, чем это могло произойти на самом деле: несобранные резинкой средней длины волосы, распластавшиеся русыми волнами по спине и острым плечам; чуть приоткрытые в недосказанном вопросе губы, не испорченные цветом помад или макияжа, чистые и от природы обворожительные. Затем все же взглянет на девушку и в который раз удивится ее красоте и изящности, почувствует небывалый прилив грустной гордости, однако тихо обронит как бы невзначай, игнорируя прежние слова:

— Как вас зовут?

Она улыбнется лукаво, и парень растает в мягком свете исходящей от незнакомки любви и нежности. Небрежно проведет рукой по волосам, взъерошивая густую копну и становясь оттого еще более веселой и привлекательной, и скажет смело:

— Шарлотта.

Шарлотта…. Звук улетает прочь, теряется между прошлым и настоящим, оставаясь в паутине смешения реальности с вымыслом. Он так чист, так певуч, что хочется поймать в ладонь и сжать крепко-крепко, как птичку, наслаждаясь чудесным звучанием снова и снова.