Времени уже не осталось.

Дауни почувствовал давящую на грудь тревогу; сердце забилось чаще в каком-то дурном предчувствии и, казалось, так и твердило с каждым новым ударом: «скорее, скорее, скорее». Все внутри парня пришло в волнительное движение: взгляд заметался с блеска лобового стекла на пустую дорогу впереди и занавешенные окна дома справа, дыхание в разы участилось, так и норовя вовлечь хозяина в неконтролируемую панику и смятение, руки и ноги налились новой силой, придающей немного уверенности и заставляющей сделать хоть одно простое движение, то, от которого сейчас зависит исход раннего осеннего утра.

Всего один поворот ключа, способный перевернуть все с ног на голову, уничтожить старые гнилые мысли и повлечь за собой новые, быть может, более совершенные и безупречные.

То, что прочертит карандашным огрызком жирную линию между прошлым и неминуемо грядущим, раз и навсегда разграничит густую массу, растянутую на долгие юношеские годы.

Роковое решение, время на принятие которого неумолимо щелкает к нулевой отметке…

Но вот молочный рассвет разрезает глухое рычание, и джип срывается с места, уносясь как можно дольше от Стрюарт-Стрит. Поначалу брюнет опасливо косится на заднее стекло, ожидая мгновенной погони, ведет неуверенно, вглядываясь до черных точек перед глазами в исчезающий туман, но ничего не происходит. Совершенно. Все еще пустующие переплетения дорог, подмороженные тротуары, наслаждающиеся украденной у вечности минуткой покоя и отдыха, устремленные в странной мольбе облысевшие ветки деревьев и ничего, что могло бы нарушить умиротворение ранних часов. Разве что плывущее по шоссе черное пятно, постепенно становящееся все смелее и набирающее с каждым километром скорость.

Дауни ликовал. Открыл нараспашку небольшое окно, чтобы не выпасть из реальности и отличать ее от разыгравшегося воображения, когда холодный ветер будет хлестать по щекам в сливаться в бурном танце с кудрями на голове. Он смотрел перед собой; видел убегающую вдаль некогда белую, а теперь по цвету напоминающую грязный мартовский снег, разделительную полосу; понимал, что несется в машине презираемого им Майкла, сжимает круг чужого руля и мчит навстречу неизвестности. Между тем в голову полезли без спросу всевозможные куски воспоминаний детства, радостных и немного печальных, но Джек дал волю человечку в пустующем кинотеатре, и теперь маленькие руки проворно перебирали имеющиеся записи и пленки, чтобы показать парню самое лучшее, самое трепетное и замечательное из всего имеющегося. Наконец, черный экран вспыхнул поначалу слабо и неуверенно, но чуть позже насытился свежими красками и оттенками, замерцал восторженно, видимо, уставший от непрекращающейся угрюмости своего хозяина — потому и стремился вспыхнуть ярче обычного, поразить, поглотить собой все юношеское внимание.