Шарлотта… В этом есть что-то цветочное, легкое. Как будто шелест леса перекликнулся с суетливым гулом цветочного поля, одно в другом растворилось, невидимо, незаметно, рождая на свет мягкий слог женского имени.

Шарлотта… Словно имя спряталось в теплой кружке горячего кофе, превратилось в мягкий зефир или тонкую стружку корицы и вдыхается, пробуется на вкус впервые, до сих пор скрытое и бережно хранимое для этого дивного часа. И Джек тоже ощутил на кончике языка солоноватую кислинку зеленых яблок, густого древесного меда и чего-то плавленого, будто из свежей полевой травы выжали сок и заправили его особой сладостью, так сильно отдающей степным ветром и нетронутой красотой свободной земли.

«Я отдал бы все, чтобы с тобой хоть на секунду увидеться», — подумал парень, все еще глупо улыбающийся собственной выдумке и не прекращающий оборачиваться с затаенным в душе огоньком надежды. «Одно мгновение, чтобы сказать самое главное, окунуться в волшебный запах твоих волос и обнять крепко-крепко, пока родное тело не начнет исчезать в плотном кольце моих рук. Я бы, наверное, тоже испарился, там же; умер вместе с тобой и не пожелал больше открывать глаза в настоящем мире. Ты бы сильно расстроилась…»

Дверь незнакомого автомобиля распахнулась слишком громко, нарушая тишину улицы, и парень запрыгнул в чужой салон, не сводя глаз со входа в дом. Однако, он успел все же подметить некоторые интересные детали внутри машины, хоть и догадывался об их существовании прежде. Обтянутое кожей бежевое сиденье неприветливо скрипнуло, когда груз наполненного едой и вещами рюкзака опустился на его поверхность; одна нога парня встала в привычное для нее место отдельно от главных педалей, а другая замерла в нерешительности; перед глазами раздражали и без того напряженный мозг подвешенные на тонких черных нитях туристические значки с отвратительным запахом жженой резины.

Дауни почувствовал себя вором. Ощутил гадкое волнение внутри, когда дрожащими пальцами воткнул зубчатый ключ в предназначенное для него отверстие и долго-долго смотрел на раскачивающие игрушки перед своим лицом. Вот он, последний шанс вернуться и забыть этот ужасный день со всеми его подробностями, вернуться к прошлому и благополучно в нем существовать. Снова закрыться в себе и ненавидеть жизнь каждую подаренную ею секунду, пропадать по ночам в грязных переулках и по-прежнему гнать прочь желающих помочь людей, равнодушно втаптывать в грязь все то, что они почти шепотом называют «любовь», пытаясь оторвать от своих сердец и разбить на несколько рваных кусочков. Стоит ли возвращаться? Можно ли с такой холодностью оставлять позади дорогие до крайности воспоминания, жертвовать ими для чего-то ненадежного и нового? Джек ничего не знал. Ему нужны были несколько десятков бессонных ночей, целые сутки глубокой отстраненной задумчивости и покоя, чтобы прийти к более или менее обдуманному решению. Или посторонний совет, тишина в голове и время на осознание самой сути вопроса, правда…