Воспоминания делают нас живыми, — вдруг раздалось в юношеской голове так громко, что он чуть ли не вскрикнул, от испуга несколько сбавив скорость. Молочное марево по-прежнему обнимало ледяную землю, и дорога уходила вдаль, пустынная и совершенно безмолвная. — Да, звучит глупо, но… А что, если это правда? Вдруг наши памятные кусочки — на самом деле закованные в янтарь огоньки, которые даже сквозь полупрозрачный плен продолжают слабо мерцать? Ты, подобно старому волшебнику, спускаешься в темный погреб, где сырость пробирает до самых костей; ворошишь дрожащими руками склянки, сухие листки вырванных когда-то страниц, и, наконец, добираешься до того, что так долго и трепетно высматривал среди общего хаоса. Бережно зажимаешь между пальцами застывшую каплю, гладкую и всегда чуть теплую, но не спешишь раскалывать молотком и извлекать ценное ядрышко — знаешь прекрасно, что прошлое захлестнет несокрушимой волной, поглотит, принося вместо умиротворения и облегчения нестерпимую боль, а потому только поглаживаешь янтарь и тихо улыбаешься в темноту погреба. Разве не так и происходит на самом деле, когда мы неосознанно извлекаем из сознания то, что однажды сделало нас счастливыми, и переживаем эти ощущения как будто снова, в сотый и тысячный раз? Ведь мертвые так не могут. Потому, что внутри они уже высохли, и только воспоминания о минувшем связывают нас с этими блуждающими в тишине душами, которым не к чему обратиться мыслью и телом. Память священна, Джеки, мама часто говорила тебе об этом. Неужели не помнишь?