Но подобного не происходит. Машину закручивает и выносит прочь с дороги — Джек все ждет удара детского тела о жесткий капот, но вместо этого слышит лишь хруст ломающихся стеблей и скрежет днища. Наконец, когда все утихает, и автомобиль оказывается зажатым в объятии крупных початков, (видимо, не снятых во время общего сбора урожая и теперь бесполезно гниющих в ожидании первого и последнего в своей короткой жизни снега), парень обреченно улыбается и не может встать с водительского сиденья, придавленный к нему какой-то внешней, невидимой никому, силой.

Но ведь он сейчас там, — тихо шепнул гадкий голос в сознании, и Дауни в ответ лишь слабо улыбнулся, чтобы не зарыдать от страха. — Маленький, ни в чем не повинный ребенок, судьбу которого ты вот так оборвал в самом ее начале. Видишь, к чему привели твои эгоистичные желания и цели? Теперь доволен? Представляешь ли ты мать, которая сегодня к ужину не дождется своего драгоценного сына, изгложет сердце пустыми волнениями, а затем в поисках ребенка придет сюда? Увидит распростертое тело и упадет рядом с ним, застынет и пролежит так несколько суток к ряду; затем с высушенным лицом проклянет тебя, быть может и не зная твоего настоящего имени, и бросится под колеса другого автомобиля. Потому что дома давно уже остыли приготовленные с теплотой и заботой блинчики, политые сладким клубничным джемом. Потому что боль внутри настолько сильна, что ее не сдержать, а проще выпустить прочь, позволяя ей раствориться в грязном воздухе вместе с вспорхнувшей на небеса душой. Потому что жить больше не хочется, дышать стало невозможно, а научить уже некому. Ну, смелей, выходи из автомобиля, оглянись вокруг и продолжай погоню за невозможным, этого же ты так сильно хотел!