— Почему ты не можешь дышать, Джек? Это же так легко! Взять и пропустить в свою грудь немного воздуха, затем еще чуть-чуть и еще… Проще простого! Быть может тебе этого всего лишь не хочется…

Парень попытался игнорировать застывшие в голове слова и снова сделать очередную попытку, но ничего не вышло — ком встал прямо посреди горла, и Дауни вот-вот должен был вздрогнуть в последний раз и закрыть глаза в самом страшном и неизлечимом сне. Однако, этого не случилось. Он по-прежнему ощущал в голове легкий шум, а на языке солоноватый привкус крови, но грудь больше не заходилась в судорогах, а пальцы не тянулись истерично ко рту и носу.

Эта призрачная Рэйчел заметила ужас на лице друга и, перебросив на правое плечо копну распущенных рыжих волос, которые тут же заструились огненными волнами из-за едва заметных порывов степного ветра, объяснила с несколько грустной улыбкой:

— Тебе это больше не нужно, Джейкен. Воздух. Всего лишь неважная мелочь, подчиняющая себе человека, а ты теперь навсегда свободен. Разве не прекрасно?

— Но ты ведь… Ты…

— А что я? — весело спросила она и намеренно сделала глубокий вдох, как будто собиралась надолго задержать дыхание. — Понимаешь, есть люди, которые могут спокойно дышать — некоторые называют таких счастливцами, другие проклятыми на мучения. Отчасти, это правда: когда тебя пробирает ужасный кашель, так, что хочется выплюнуть легкие в очередном приступе, ненавидишь свой дар и завидуешь тем, другим, которые лишены подобной боли и живут, ничего вовсе не чувствуя. Но это редкость, хоть цена за нее неплохая. Ты начинаешь понимать это, когда больше не можешь почувствовать запахов любимой выпечки или благоухающих цветов, древесной коры, или, стоя вот так посреди поля, чудное веяние пыльного ветра и аромата свежеиспеченного хлеба… Вам это не нужно, потому вы тоже чуть-чуть несчастны. Человек сам решает, чего он хочет — дышать или нет, радоваться и испытывать иногда страдания или оставаться ко всему бесчувственным. Поэтому я дышу. И, знаешь… это прекрасно.

Джек отвернулся от юной Робертсон и начал напряженно считать про себя, стараясь с каждым новым десятком сделать хотя бы одно слабое колыхание грудной клеткой. Поначалу это давалось крайне тяжело, от усилий на лбу выступил пот и стал безжалостно заливать красные от слез и отчаяния глаза, затем короткие рваные выдохи все же вынуждали парня не прекращать и по-прежнему бороться. На сотой секунде он смог полноценно вздохнуть и истерично закричать. На пятой сотне Дауни уже орал что есть сил и никак не мог вдоволь наглотаться чистого воздуха. Но перед ним уже никого не было.