***

В течение всей следующей недели, каждый день, как бы холодно не было в Бостоне, даже если улицы засыпало влажным снегом или выл ледяной ветер, грозящий снести трясущиеся в страхе деревья, у дома на Стюарт-Стрит появлялись бумажные птицы. Они были повсюду: иногда одна или две терпеливо ожидали внимания на подоконниках или вертелись на нитях, привязанные к ручке входной двери; чаще всего пять-шесть оригами кучкой сбивались на капоте машины Майка, из-за чего тот постоянно ворчал, грозясь найти гадкого хулигана и высечь его; пару раз даже с десяток белоснежных комочков выстраивались рядком у окна спальни Джека, и Дауни смотрел на них каждый день, чувствуя внутри себя странное и непонятное ему самому тепло.

В городе по-прежнему шел снег, то тихо посыпая улицы, как умелая хозяйка пудрит корочку кексов пыльцой из сахара, то шумно барабанил по крышам вязкими жидкими комками, а бумажные птицы рождались и умирали на одной из бостонских улиц, придавленные снежной массой, унесенные сильным порывом ветра или же скомканные чьей-то жестокой рукой — прекрасные и чистые, как потерянные дети зимы в окружении тусклого осеннего мрака.

Глава 30

В этот странный день отвратительным было все. Мутное, еле живое и вызывающее больше сочувственный вздох уныния, нежели восторг или хотя бы немного радости, солнце то выползало из-за облаков, то снова скрывалось за ними, окрашивая те неприятным грязным светом. Даже воздух был сегодня пресным и каким-то слишком водянистым — или же Джеку просто не хотелось дышать и он сослался на туманную погоду. Они ведь брели по лесу уже добрых пятнадцать минут.

Зачем? Парень успел задаться этим вопросом уже несколько десятков раз, перешагивая погрязшие в ворохе листьев ветки, с трудом перенося равновесие на одну ногу, чтобы обогнуть лужу, и в то же время случайно наступая другой в эту самую бурую жижу, вместо которой давно уже должен был появиться первый декабрьский снег. Оступившись еще раз, брюнет чуть-чуть не проклял вслух чертову природу, этот день и свою юную спутницу, уверенно шагавшую между комками грязи — вместо этого только осторожно посмотрел на нее и проглотил готовые вырваться наружу слова.

«Ты невыносима, Рэйчел Робертсон», — заключил про себя он, догоняя ушедшую вперед девочку, которая до этих пор не проронила ни единого слова после холодного приветствия. «И я ненавижу тебя так, как это только возможно в мире. Чего ты пытаешься добиться, ведя меня сюда, когда я даже не давал тебе согласия или разрешения? Ты просто… подошла, посмотрела своими потемневшими зелеными глазами прямо в лицо и тихо попросила следовать за тобой, ведь ты объяснишь все позже. А я, глупый, и вправду пошел, но не из-за того, чтобы только тебе угодить или обрадовать. Ты маленькая рыжая ведьма, которая не оставила мне никакого выбора этим взглядом. Я тебя ненавижу каждую секунду, но в то же время восхищаюсь, не зная, какое из этих чувств окажется сильнее». Вместо этого Дауни только сказал: