— Куда мы идем? Может, хоть теперь скажешь, иначе я развернусь и больше не сдвинусь с места. Мне не нравится играть в молчанку, тем более с тобой.
Рэйчел резко остановилась и поправила немного запутавшийся в ее волосах шарф — так, что теперь огненные пряди разметались по спине и шее. Затем долго-долго ничего не говорила, глубоко задумавшись и что-то бормоча себе под нос, после чего обратилась к парню и мягко, но одновременно с этим серьезно пояснила:
— Мы не играем, Джек, давно уже не играем. С тех самых пор, как ты решил от меня отстраниться… — она удивленно почесала кончик носа, как будто не говорила этих слов вовсе, а затем продолжила с напускной веселостью. — Да, уже не играем… Это очень странно звучит, согласись? Так по-детски, по-глупому, но приобретает смысл, только когда начинаешь произносить вслух как можно загадочнее и осмысленнее. По сути ведь все, что мы делаем — сплошная игра. Ты передвигаешь фишку день за днем, гонишься за невидимой целью, а когда тебя откидывает назад на пару шагов всего лишь одним неверным броском кубиков, начинаешь осознавать, насколько ты паршивый игрок. Не было такого?
Дауни нахмурился несколько непонимающе и также посмотрел на девочку, ожидая от нее продолжения. А Робертсон только легко крутанулась на месте и двинулась в лесную гущу, так, словно проделывала это каждый день по утрам между чисткой зубов и поглощением приготовленного матерью завтрака; затем по-прежнему непринужденно обернулась на парня, который в растерянности замер прямо посреди тропинки и внезапно спросила:
— Можно задать тебе вопрос, Джейкен? С чем ты ассоциируешь свое прошлое? Чем оно для тебя является — набором образов и картин или звуком, запахом, идеей? Расскажи мне, а я открою тебе кое-что в ответ.
Джек на мгновение остановился, снова обдумывая что-то, и шумно втянул сырой воздух леса. Провел носком ботинка по краю грязного пятна, виднеющегося между насыпи сучков и щепок, попытался собраться с мыслями, шлепая им по серой жиже, но выдал разве что тихое:
— Не знаю даже… Наверное, с моей жизнью до приезда в Бостон…
Робертсон сверкнула глазами и поправила рыжую копну тонкими пальчиками:
— А теперь выслушай меня внимательно, парень, ведь больше тебе никто такого не скажет. Признаться честно, я очень долго думала над твоей проблемой — нет, правда, я загорелась ей и никак не могла выбросить из головы, и, о чудо, она постепенно превратилась и в мою проблему тоже. Но перейдем ближе к сути. Ты мысленно разделил всю свою жизнь на два промежутка, как качели, на «до» и «после», так? И, переживая несчастья в этом отрывке, все чаще обращаешься к другому, тому самому, в котором твои мама и папа были рядом. Вот, где кроется твоя болезнь, Джек. Ты не видишь реальность такой, какая она есть на самом деле. Для тебя настоящее всегда будет хуже, потому что ты берешь только самые замечательные моменты из ушедших дней и всячески их обыгрываешь в новом свете. Подумай, настолько ли те сладости, которые готовила тебе мама в детстве, были вкусными? Разве? Это самовнушение — ведь, сделай ты сейчас их по этому же рецепту, ничего не выйдет или будет совсем иным на вкус, потому что те печенья или кексы были подпитаны