— Немного. Что учителя говорят про твои сочинения? Не слишком ли ты много там льешь воды, пока добираешься до основной мысли? Представляю, как мисс Фридман берется за твою работу, перед этим два раза молится и распахивает исписанные мелким почерком листы, и потом соседи слышат ее истеричное бормотание и дикий смех… Да ты не переживай, я пытаюсь всего-навсего разрядить обстановку, — оправдался Джек, видя, как Рэй изменилась в лице и предупредительно сжала кулак свободной руки. — Ничего же не произошло еще, верно? И нет смысла заранее заморачивать свою рыжую голову такими мыслями.
— Так я задам тебе свой вопрос? — вдруг раздалось в мягкой сырости декабрьского воздуха, и Дауни не успел ни кивнуть, ни отрицательно покачать головой, как девочка продолжила слишком тихо и задумчиво, будто говорила сама с собой и обращалась только к собственному внутреннему голосу. — Из твоей жизни уходили когда-нибудь люди?
— Рэйчел, ты же знаешь…
— Я имею в виду другое, но прости, если напомнила тебе о плохих вещах. К несчастью, смерть забирает человеческое тело, но его душа остается здесь, рядом с тобой, и это можно иногда почувствовать. Пару лет назад, когда моя бабушка Пэгги скончалась от сердечного приступа, я убивалась так, как только может грустить и плакать маленький ребенок, но… Я что-то ощущала рядом с собой: когда ложилась спать, ела некогда любимые тосты с клубничным джемом или заваривала сладкий чай — она будто была рядом со мной каждую минуту дня, то как непонятный приятный запах, возникающий из ниоткуда, то что-то сродни призрачному облачку, которое появляется и мигом исчезает, стоит еще один или два раза моргнуть. Он не ушла от меня навсегда, Джейкен, по крайней мере долго еще оставалась в памяти как светлое пятно, потому… Мой вопрос немного о другом. Покидали ли тебя живые люди? Это когда человек уходит прочь, не желая больше связываться с тобой, разрывая прежние крепкие связи движением руки и руша безжалостно то, что вы вместе создавали в течение долгого времени?
Дауни сглотнул, ощущая, как мороженое стало горчить неестественным привкусом, и посмотрел себе под ноги. Он понял этот вопрос, точнее, его обратную, грязную сторону, о которой так хотелось поскорее забыть и не принимать во внимание вовсе. Робертсон смотрела на него, а в голове пульсировали сгустки живой крови, потому как эти изумительные глаза без слов твердили: «Ты знаешь, что я имею в виду, Джейкен, конечно, знаешь. Можешь прикрываться глупостью сколько угодно, но скоро говорить будет нечего, кроме как выплюнуть сухую правду. Так объясни мне, почему ты оставил все то прекрасное, что раньше составляло нашу с тобою дружбу? Неужели променял это на что-то более ценное — наши секреты, кино и то, что позволяло чувствовать единым целым двух совершенно разных людей? Ты… так запросто все уничтожил, что я поначалу не хотела верить действительности, а только выдумывала безумные иллюзии и питала себя глупыми надеждами. Я не прошу извинений или жалостливого сочувствия, мне нужно лишь понять… что не так со мною и почему ты не сказал об этом сразу».