Робертсон ненадолго умолкла, поддаваясь охватившем ее воспоминаниям, и парень заметил в дивных глазах мягкую тоску вместо ожидаемой радости от приятных мыслей. Он хотел уже было спросить, почему же она с такой грустью вспоминает те дни, но не успел. Девочка поводила ногой по осеннему ковру, расковыряв его до середины носком своего кроссовка, а после все же приступила к недосказанной истории:

— Но потом мы все реже и реже стали собираться на наш пикник и больше времени проводили дома. Папа начал работать за компьютером, и у него больше не было необходимости выбираться на улицу так часто; мама поначалу ругала его за это, но все же смирилась и тоже поддержала такой пассивный образ жизни. Мы больше не ходили в лес, не раскладывали наше полотенце и корзину со вкусностями на этой лужайке, не роняли в ночной воздух тихие смешки и разговоры под мычание гитары, мы… Это, казалось бы, такая мелочь — на место обычного развлечения спокойно может прийти другое, быть может, куда лучше, интереснее, но меня было не остановить. Какие скандалы я устраивала, Джейкен! — девочка стыдливо отвернулась от друга и чуть более грустно добавила: — Могла не есть даже несколько дней только из-за того, что родители отменяли нашу прогулку! Тогда я считала, что мои капризы и прихоти что-то значат и могут повлиять на ситуацию, но, как оказалось, это было неплохим заблуждением — ничего не изменилось. Совсем. И постепенно я начала с этим смиряться.

Джек осторожно кашлянул, думая, как бы вставить в этот бесконечно льющийся поток слов собственную фразу, и, когда такая возможность все же появилась, застыл с раскрытым ртом. Как будто все накопившиеся в его голове за время длинного рассказа прежде яростно желало вырваться наружу и быть услышанным, а теперь в страхе сжалось где-то посередине дрожащего горла, никак не желая показываться на свет, лишь затрудняя и без того тяжелое дыхание. Он перевел взгляд на листья, прилипшие к шнуркам ботинок, и в задумчивости начал отдирать их, попутно разглядывая и прокручивая несколько раз между пальцев.

Ну же, почему молчишь? — подначивал внутренний голос, и проницательные глаза Рэйчел медленно моргнули, как будто услышав эту фразу и с ней тут же соглашаясь. — Разве не ты хотел задать этот вопрос вслух? Разве не вынашивал его в себе уже который день, чтобы озвучить именно в такой ситуации? Лучшего момента не будет, парень. Давай, спроси ее. Можем сделать это вместе, если у одного тебя не хватает смелости. Посмотри на нее, затем встань с этого места и отчекань, только так, чтобы она обязательно услышала каждое слово со всеми его интонациями и смыслами. Я НЕ ХОЧУ СЛУШАТЬ ЭТОТ БРЕД, ЯСНО ТЕБЕ? МНЕ ГЛУБОКО НАПЛЕВАТЬ, ЧТО ЗА ТРАДИЦИИ БЫЛИ РАНЬШЕ У ВАШЕЙ ЧУДАКОВАТОЙ СЕМЕЙКИ, И ВООБЩЕ, У МЕНЯ МНОГО ДРУГИХ ВАЖНЫХ ДЕЛ. А ЕЩЕ МНЕ ВСЕ РАВНО ДО ТВОИХ СЛЕЗ, ДО ТЕБЯ И ТОГО, ЧТО ВОКРУГ — Я УСТАЛ ЖИТЬ, А ТЫ ТОЛЬКО ЕЩЕ БОЛЬШЕ ДОВОДИШЬ МЕНЯ СВОИМИ ФИЛОСОВСКИМИ РАЗГОВОРАМИ И ТЕПЛЫМИ ВОСПОМИНАНИЯМИ. БЫТЬ МОЖЕТ, Я НЕ ХОЧУ ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ СЕЙЧАС. МНЕ БОЛЬНО, ПЛОХО И ГРУСТНО, ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ ЛЕЗЕШЬ КО МНЕ С ЭТИМ И ПОЗВОЛЯЕШЬ СЕБЕ ВОТ ТАК ПРОСТО НАСМЕХАТЬСЯ НАД МОИМ ПРОШЛЫМ? Вот так ты и должен сказать — иначе ничего не выйдет.