Джек вздрогнул от этой мысли и накрылся с головой одеялом, зная, что все равно не уснет ни сегодня, на даже завтра и послезавтра. В его голове маленькая девочка сидела напротив, протягивая ложку сладкого пудинга и над чем-то заливисто смеясь; она было совсем рядом, стояла посреди поля алеющих под облаками маков и приглашала на небольшой пикник, улыбаясь так приветливо и радостно, что каждый раз замирало сердце; в его голове она пропала навсегда, растаяв на грязном асфальте — как падающие звезды, что исполняют самые лучшие желания, когда рассыпаются вдребезги у земли.

Глава 40

Джек еще туже затянул и без того тугой галстук, перекрывая себе доступ к ценному кислороду и ощущая легкое, пьянящее головокружение. Этот идеально сидящий по рукам и ногам черный костюм ему пришлось надеть всего пару раз — впервые, когда в тесной примерочной магазина мама любовалась нахмурившимся сыном, поворачивала его вокруг самого себя снова и снова одним лишь добрым взглядом, и с радостью отмечала, как наряд хорош и слажено сшит. Еще раз, несколькими месяцами позже, когда школьная фотография требовала от учеников парадного вида, и Дауни всеми силами пытался выдавить из себя улыбку и забыть о неприятном прикосновении толстой ткани к своему телу. И последний, когда парень тоже стоял, тоже создавал иллюзию равнодушия, но слезы все же расчертили щеки и подбородок высохшими дорожками. Это было год назад, холодной зимой — похороны Шарлотты Дауни тяжело ему дались. Больше он к костюму не притрагивался, опасаясь его как чего-то, что приносит несчастья.

Самое время надеть, верно, Джеки?

Джек не стал препятствовать этому вечно надоедающему голосу. Наоборот, только мысленно с ним согласился и глубоко вдохнул морозный воздух, шагая по хрустящим от инея листьям. Знакомая дорога, раньше служившая единственной его связью с могилкой матери, теперь показалась ему совершенно чужой, незнакомой, будто это не он несся сломя голову через полукруглый свод арки, отскакивал от надвигающихся на него костлявых ветвей оживших деревьев, а после падал на землю, раздирая в кровь колени и забивая свежие царапины липкой грязью. Все моментально изменилось; на этот раз парень не почувствует радости при входе в это место, ему больше

не весело, и он пришел сюда не от гложущей скуки, а потому что нужно было прийти, и плевать, хочется ему, или на душе невыносимо больно и пусто, так, словно дюжина волков откусывают от нее по внушительному куску и с хрустом разрывают зубами кровавую плоть