Дауни только пожал плечами и поморщился, проскользив ногой по гладкой слизистой грязи. Наверное, очищать ботинки придется около получаса — засохшая корка почти намертво пристанет к поверхности, и отковыривать ее нужно будет щеткой и ногтями. Джек постоял с секунду, раздумывая над чем-то, а затем запустил второй ботинок вслед за уже испачканным, с удовольствием наблюдая, как и он покрывается жидким налетом, а внутрь затекает холодная грязь.
«Мы неправильно смотрим на вещи», — решил он для себя и в очередной раз перешагнул с ноги на ногу, внимательно следя за шевелением темной массы. Какая-то незнакомая и чересчур напудренная женщина прошла мимо него, одарив одним лишь укоризненно-печальным взглядом, и снова встроилась в медленно шагающую процессию. «Я могу взять эту грязь в руку, сжать, и показать людям получившиеся борозды на ладони — они не поймут. Прислоню ладонь к чистому листу и сделаю на нем жирный отпечаток. А после под чужим именем попытаюсь ее продать. Как же странно и ожидаемо, что работу молодого художника оценят и будут искать в ней скрытый смысл — к примеру, будто мастер хотел донести до зрителя свое одиночество, как бы протягивая к каждому, кто взглянет на полотно, руку в поиске поддержки. Художник намеренно сделал вид отпечатка таким, словно ладонь вымазали в грязи, как подтверждение мысли о том, что в настоящее время человеческое внимание похоже на жижу, которая утекает промеж пальцев, таким образом он кричит на весь мир: «Одумайтесь, люди! Вот он, я, здесь, за этим холстом!»
Но… я ведь всего лишь испачкал бумагу грязью…»
Еще двое мужчин обошли стороной замершего парня. Один из них что-то шепнул другому, тот согласно кивнул, и они зашагали дальше, по-прежнему что-то тихо обсуждая. Черный автобус остановился вдалеке, у самого начала тонкой полосы голых и корявых деревьев.
Вдруг Джек ощутил, что кто-то легонько треплет его за плечо. Он уже было раскрыл рот, чтобы бросить полузлобное, полунасмешливое: «Рыжик, отстань, ты не видишь, что я…»