— Спасибо, рыжик. Прости меня.

Затем, не поворачиваясь к гробу, как делал после прощания каждый второй — посмотреть, не улыбнется ли в ответ мертвая девочка — он вернулся к толпе, но встал чуть поотдаль от остальных. Поначалу встревоженные и любопытные взгляды то и дело обращались к парню, но после переключились на подошедшую к покойнице женщину. Джек и сам заворожено уставился на эту ничем не отличающуюся от других незнакомку, зацепился взглядом за ее причудливую шляпку и, наконец, выдохнул. Не почувствовал ни облегчения, ни раздирающей губы неприятной боли — ничего, словно он разом потерял связь со своим телом.

«Мне должно было стать лучше. Почему же не стало? Разве я не достаточно отпустил от себя? Сначала мама, а затем и Рэйчел… Это ведь уже в прошлом, правда? Так почему мне не хочется плакать, почему нет желания согнуться пополам и взвыть от страшного горя потери близкого человека?»

Дауни неуверенно обежал глазами стоящих перед ним людей. Все они о чем-то бесконечно шептались, грустно вздыхали и переминались с ноги на ногу; некоторые не могли сдержать судорожных всхлипов, а другие и вовсе рыдали в голос. И тут он понял. Это случилось внезапно, когда мысли парня снова витали где-то очень и очень далеко — он замер на месте и пристально вглядывался в лица мужчин, помещающих сколоченный крышкой гроб в подготовленную заранее яму. Смотрел, как они вытирали потные лбы грязными пальцами, оставляя на смуглой коже темные разводы; ловкими, слаженными движениями забрасывали деревянную крышку землей. Быть может, глухие удары земляных комьев о гроб позволили этим мыслям выйти на свет и твердо укрепиться в голове, или же всему виной застывшая в воздухе печаль и потерянность — тем не менее, Джек осознал то, что происходило с ним в те роковые минуты. Стоя у ложа мертвой девочки, он испытывал именно это, хоть и не мог тогда выразить чувства словами. Опустошенность. Он не ощущал ровно ничего.

Ты понял, наконец, что натворил, Джеки? Она потратила свою жизнь на тебя, как маленькая свечка, дарящая свет и рассеивающая его в кромешной темноте. А ты нагло затушил крохотный огонек, протер фитиль между толстых засаленных пальцев, и он потух, пока твои ничего не видящие глаза наблюдали за угасающим пламенем. Во только что случилось потом? Как бы ты не дул на оранжевую точку, как бы ни старался заставить ее снова вспыхнуть, она все больше и больше темнела, а затем и вовсе превратилась в черный уголек. И ты остался один, Джек. Но огонь этой свечи не исчез бесследно — вот он уже неуверенно горит внутри твоей груди, злобно потрескивая и только-только набирая свою силу. И ты будешь бережно его хранить, как нечто самое ценное и дорогое, что есть на этом свете — потому что не сможешь снова остаться во всепоглощающей тьме.