Но страшно другое — не то, что покинутый всеми ребенок истязал себя, все глубже и глубже погружаясь в свои проблемы, и не заметил, как захлебывается в густом мареве, не может выбраться из него, поднять голову, чтобы сделать желанный вдох. В случившемся каждый виноват по-своему. С одной стороны, все хором могут заявить, что на самом деле не видели, что с Рэйчел происходит что-то странное, ведь, как известно, все дети в таком возрасте имеют свои комплексы. А с другой, мысль о том, что можно было помочь, всего-навсего выслушав этого маленького человечка, уничтожает все прочие оправдания, превращая их в бессмысленный лепет.
«Она тонула, а мы проплывали на лодке всего в паре метров», — подумал Джек, закрывая глаза, но продолжая двигаться прямо к стоящему на земле гробу. «Могли протянуть руку, наблюдали, как она барахтается в жиже, не способная выбраться самостоятельно, и вместо крика о помощи из ее рта вырываются нечленораздельные бульканья… Но тем не менее не стали, решив, что Рэйчел всего-навсего купается, а помощь ей не нужна. Вот, что приводит меня в ужас, когда я остаюсь наедине с самим собой и думаю об этом — пусть даже долю секунду — мысль, что, прояви я чуть больше внимания и участия, она была бы жива. Не будь я таким эгоистичным, мы сидели бы в кафе и ели какое-нибудь мороженое со сливками, рассказывая друг другу о прошедших за неделю событиях.
Каждый из нас мог помочь. Наше бездействие оказалось губительным».
— Джек? Все хорошо? — миссис Робертсон хотела было подойти к парню, но тот сдавленно прошипел:
— Да, я просто… Задумался немного.
Наконец, пришло время открыть глаза. Дауни понял это, когда уперся в деревянную стенку, и чуть было не закричал от охватившего его ужаса. Посмотреть в глаза своему страху. Что может быть проще?