Ты забываешь о главном, Джеки. Твои рассуждения — это прекрасно, но давай взглянем в реальность. Разве твой мир не разрушился за эти несколько дней? Ты чувствуешь себя разбитым, усталым, ищешь в себе желание жить? Разве оно не исчезло вместе с живым блеском в зеленых глазах?

— Я ничего не чувствую, — пробормотал парень, наклоняясь к Рэйчел и вдыхая запах мела, перебивающий все остальные. — Ни хорошего, ни плохого.

Кто-то в толпе пустил волну шепота, и Джек ощутил, как это слияние разных голосов подхватывает его и уносит прочь, к легкому несущемуся сквозь время ветру, к плывущим зимним облакам и бледному солнцу, спрятанному за ними. Пора прощаться.

«Только сейчас я понял, что не хочу взрослеть. Мне это не нужно. Не хочу принимать на свои плечи всю ту ответственность, которая мне полагается, говорить умные вещи и озвучивать важные решения, следя за каждым своим словом, чтобы не выдать лишнего».

Тогда что это, Джек? Чего ты хочешь, если не самостоятельности и свободы? Неужели есть что-то лучше?

«Это сложно объяснить. С одной стороны, я понимаю, что мои желания невыполнимы, особенно сейчас, когда вернуться в прошлое нет возможности… Но я бы хотел все изменить. Вошел бы в ту самую комнату грусти, если бы мог, приобнял сидящую там девочку и осторожно вывел бы ее наружу. Сел напротив недоумевающей малышки и принялся говорить обо всем, что только взбредет мне в голову, а она бы только недоверчиво молчала. Правда, спустя некоторое время разговорилась, и мы вместе болтали бы о всяких пустяках, и она бы начала улыбаться — сначала незаметно, затем все более и более весело, а в конце концов громко рассмеялась и бросилась от меня прочь, в обычный мир, оставив свой маленький уголок далеко позади. И я проводил бы взглядом рыжеволосое убегающее чудо, уверенно развернулся и вернулся в эту комнату с канистрой в руках. Разлил бензин по полам, стенам, обмочив каждый второй рисунок в вонючей жидкости, и бросил у порога спичку, с мрачной радостью глядя, как яркое пламя пожирает эти горючие лужи. Вот, что я сделал бы, будь такая возможность».

Дауни еще раз глубоко вдохнул, наполняя легкие морозным воздухом, наклонился к все еще неподвижной и теперь навеки застывшей Рэйчел и просипел, стремясь перебить тихий шелест ветра: