А ведь я ждала. Я всё равно ждала, с каждым днём всё больше теряя терпение и всё сильнее загоняя себя в тоску. Выносила Серёге мозг: то допросами с пристрастием, в который раз пытаясь уличить его во лжи, то полным игнором, сутками, не подходя к телефону и не открывая дверь. А то неожиданными шуточками, вроде:

— Передай Гордееву, что если он, гад, не появится, то я, назло ему, выйду замуж за Ромку! И ребёнка на него запишу! И отчество с фамилией чужие дам, и будет он отцом чужого дядьку называть! Ну чего ты смотришь на меня, как на икону? Эй, аллё, Серёж, ты меня вообще слышишь? Передай своему Гордееву, что последний шанс у него…

Сергей отводил взгляд и растерянно улыбался. Ему вообще доставалось от меня в ту пору. Весь мой нерастраченный беременный психоз, всё личное отчаяние и боль — всё сыпалось на его голову. Не говоря уж о переклейке обоев и хождений по магазинам в поиске очередной едва ли не оптовой партии самых лучших ползунков и распашонок. Кроватки-коляски, соски-бутылочки. И в промежутках между этим — Гордеев. И опять Гордеев. И снова он, гад… А Сергей лишь вздыхал и терпел.

В двадцатых числах ноября я родила здорового, крикливого, трёх-с-половиной килограммового сына. Смотрела на него… и ревела. Врачи говорили — глупая, молоко пропадёт! А я всё равно не могла избавиться от горького разочарования — Игнат так и не появился. А я ведь в подробностях придумала себе, как это случится непременно до родов, как он будет первым, кому я позвоню, гордая и счастливая: «Мальчик!»

Но в итоге всё это досталось Серёге. Как и махания мне ручкой под окном палаты, и перепуганное: «Охренеть, а как его держать-то?» — словно на выписке, в обмен на букет, я вручила ему не ребёнка, а тикающую бобму.

Я назвала сына Мироном, и хотела добавить Игнатьевич Гордеев, но вмешался Сергей.

— Не надо, Слав. Серьёзно, я думаю это всё неспроста. Похоже, тебя капитально вывели из игры, однако то, что мне никто не дал отбой, возможно говорит о том, что рано расслабляться. Я не знаю. Но в любом случае, крайне глупо рисковать, ассоциируя и себя, и ребёнка с Гордеевым. Просто поверь.

Я брякнула ему что-то обидное и жестокое, вроде «завидуй молча», и даже пару дней не отвечала на звонки. Но послушалась. И, в качестве компенсации за своё идиотское поведение, дала Мирону отчество Сергеевич. Ну а почему нет-то?

Но при этом я всё равно одержимо ждала Игната. Невольно изводила себя, добавляя к бессонным ночам с Мироном ещё и слёзы в подушку. Говорят, есть такая штука — послеродовая депрессия. А у меня была затяжная послеГордеевская. И когда я иссохла на десятку, и стала ловить звёздочки при любой неосторожной попытке принять вертикальное положение, Серёга не выдержал, и заявился ко мне с… Доком.