— А знаете ли вы, почему я прекрасно вас понимаю?

Не дожидаясь ответа, Броуди заговорил. Начал он со своей первой панической атаки и поведал о том, как его мир все сужался и сужался, пока на пути не появилась она, как страх владел им многие годы и как она вдохновила его на то, чтобы бросить ему вызов. И более того, одержать над ним победу. Он рассказал ей о своей поездке в Лондон: как ему пришлось сотни раз сражаться с охватывавшим его ужасом; как он два часа простоял на той смотровой площадке, вцепившись в эти чертовы перила; и как он пережил самую тяжелую паническую атаку, когда лифт умчал ее вниз.

— Это все, — наконец сказал он, — все, что я никогда никому не говорил, потому что слишком стыдился того, каким я был слабым и разбитым. Потому что мне было ужасно страшно.

На другом конце линии послышалось неловкое шарканье. Возможно, до него даже донесся звук подавленного всхлипывания или шмыганья носом.

— О, Броуди… — заговорила она сиплым от слез голосом, — я… я не знала…

Броуди согласно кивнул:

— Вы и не могли этого знать. За многие годы я отлично научился скрывать это ото всех. Включая себя. Но я больше не прячусь, Анна, и это благодаря вам. Я больше не хочу бояться.

Собеседница не издавала ни звука, у него даже возникло странное чувство, что она, возможно, задержала дыхание.

— И вам тоже нечего бояться. Мы можем попробовать снова… Возвращайтесь в отель, мы отправимся куда-нибудь позавтракать — найдем тихое, уютное место, где сможем поговорить.

— Я не могу, Броуди. Не могу! Вы знаете почему.

Да, Броуди действительно знал. Только не то, в чем она пыталась его убедить, а то, в чем она отказывалась признаться самой себе.

— Пожалуйста… — прошептала она, дрожь в ее голосе полоснула ему по сердцу, — пожалуйста, не давите на меня. Давайте просто вернемся к разговорам… к нашей дружбе?

Броуди чуть качнулся на стуле назад и встал, оставив телефон лежать на столе.

— Но я тоже не могу поступить так, как хотите вы, — отрезал он. — Я больше не хочу вам врать, Анна, а это именно то, о чем вы меня просите.

— Тогда я не могу… Мы не можем… — она умолкла, и он почувствовал, как из рваной и шероховатой эта тишина вдруг стала гладкой, серой и плоской, как бетон. Еще прежде, чем она продолжила, он знал, какое решение она приняла.

— Я думаю, вы правы, — снова зазвучал ее голос — в нем больше не было слышно ни тревоги, ни трепета, — мы не можем вернуть все как было.

— Анна…

— Думаю, нам надо сделать паузу, — ее равнодушный тон пронзил его, точно ледяной порыв ветра.

Броуди повернулся к окну, уперся лбом в холодное стекло и закрыл глаза. Бесполезно. Он врезался в кирпичную стену. И ни сокрушить, ни перелезть, ни обойти ее не было никакой возможности. Однажды он тоже возвел такую, и она разрушила его брак, разлучила его с семьей. Крепко и гордо она простояла несколько лет, пока не появилась Анна Барри и не разобрала ее всю по кирпичику — черт бы ее побрал!