— Вот это как раз не любовь. Это твой эгоизм и тупая материнская ревность. Ты… даже не представляешь, что ты наделала. Вряд ли я когда-нибудь смогу это простить и забыть.

Она продолжала плакать, но у Макара внутри ничего не дрогнуло. Гораздо больше его сейчас заботило другое: почему Динка сразу обрубила все концы и даже не попыталась перепроверить информацию, ведь все это вранье было шито белыми нитками.

— И как она отреагировала? — жестко пресек Макар материнские рыдания.

— Хотела сразу же позвонить тебе и все выяснить… но я ее отговорила…

— Чем мотивировала? — брезгливо спросил он, поражаясь тому, что, оказывается, совсем не знал собственную мать.

— Я сказала, что ты, конечно же, будешь все отрицать… Попросила не оставлять ребенка без отца… Добавила, что вы с Евой уже давно подали заявление в загс, и если бы не Динка, то все у вас было бы хорошо. Сказала, что ты перебесишься и сам будешь жалеть о том, что бросил Еву… что именно Ева для тебя идеальная пара…

— А Ева замешана в этом дерьме хоть каким-нибудь боком? — подозрительно спросил Макар. — Она в курсе истории с ее мнимой беременностью?

— Нет, нет! — торопливо отозвалась мать. — Евочка ни при чем… это все я, дура… Я ведь еще в Cветлоградске, когда она приехала, уговаривала ее ночью забраться к тебе в постель… соблазнить… чтобы все вернуть.

Такого омерзения Макар не испытывал еще никогда в жизни.

— А презервативы проколотые ей с собой не дала случайно, нет? — спросил он мрачно. — Ну, чтоб уж наверняка… Настоящая заботливая мамуля — все во благо любимого сыночка!

Несмотря на то, что Макар пытался острить, на душе у него была свинцовая тяжесть. Хотелось закрыть глаза, заткнуть уши и не видеть, не слышать больше ничего и никогда. Видимо, от переизбытка информации мозг начал подавать сигнал SOS. Мать что-то еще говорила ему — торопливо, умоляюще, но он не вникал.

— Макар! — крикнула она наконец отчаянно и заполошно. — Сынок! Ну что же ты молчишь?! Скажи хоть что-нибудь!

— Не звони мне больше, — медленно и задумчиво произнес Макар. — Никогда.

И сбросил звонок.

* * *

Он абсолютно не понимал, как теперь жить в этой новой реальности, которая ему внезапно открылась. Осознать, что единственный родной человек способен на хладнокровную взвешенную подлость, оказалось не так-то просто.

Да, мать никогда не испытывала нежных чувств к Динке, он не тешил себя иллюзиями по этому поводу. Однажды она уже пыталась вбить между ними клин — не пустила Динку к Макару в больницу и скрыла от него, что она приходила… Но тогда это с натяжкой можно было списать на эмоции и шок от случившегося: мать была растеряна, напугана, раздавлена его состоянием, машинально стремясь защитить своего детеныша от враждебного и агрессивного внешнего мира с его проблемами, обязательствами и претензиями… Но сейчас-то, сейчас?! Ненавидеть человека до такой степени, что не замечать очевидного: эта ненависть превратила в руины жизнь не только Динки, но и самого Макара.