Он понимал, что не сможет теперь с ней общаться — вообще. Настолько сильным оказалось разочарование, замешанное на презрении, жалости, отвращении и еще массе других чувств. Очень горьким оказался этот коктейль…

Странно, но сейчас ему не хотелось говорить даже с Динкой. Он словно перегорел. Выдохся, как разрядившийся аккумулятор. Проявление любых эмоций сейчас было бы для него мучительно. Совершенно не осталось сил на споры, убеждения, доказательства, разборки, признания… Он просто устал. Дико, смертельно устал.

Его хватило лишь на то, чтобы отправить Динке сообщение:

«Ева не беременна и никогда не была. Мне не в чем перед тобой оправдываться. Все, что я говорил в Светлоградске — в силе. Нужен я тебе или нет, решай сама».

— Макар, ты закончил? — на манеже появилась акробатка Надя Смирнитская. — Время… Нам с Ромкой нужно тренироваться.

Спохватившись, он взглянул на часы: пора было освобождать манеж. Интересно, когда он орал в трубку сначала на Динку, а потом и на мать, много ли было свидетелей этому? В цирке везде невидимые глаза и уши. Впрочем, плевать. Ну и пусть знают. Ему было абсолютно все равно…

— Да, я уже ухожу, — кивнул он Наде. — Можете начинать.

— У тебя все нормально? — спросила она встревоженно. — Ты бледный какой-то. Ничего не болит? Ты не упал, случайно?

— Все хорошо. У меня ничего не болит. Спасибо за беспокойство, — ровным голосом отозвался Макар.

Затем он направился в гримерку, на автопилоте принял душ, переоделся и поехал домой. Добрел до кровати, повалился на нее без сил и проспал четырнадцать часов подряд. Возможно, это была защитная реакция организма на стресс.

…Динка не перезвонила и ничего не написала в ответ. Что ж… значит, так тому и быть. Макар даже не расстроился: градус всех его эмоций словно застыл на нулевой отметке. Ему не было больно, не было обидно, он больше не кидался к телефону с замиранием сердца, не бил себя по рукам, чтобы, не дай бог, самому не позвонить или написать ей. Значит, она сделала свой выбор… ее право.

Макар по-прежнему любил ее. Любил до слез — так сильно, что становилось трудно дышать. Но он больше не собирался с разбегу биться лбом об эту непробиваемую стену.

Зато мать продолжала упорно звонить и писать ему. На звонки он не отвечал, а сообщения удалял, не читая. Внести ее в черный список все-таки рука не поднималась, мало ли что могло случиться, но и общаться с ней Макар был больше не намерен.