— Может, чай? Я сама собираю травы и…

— Я не пью чай, — смотрит исподлобья на поникшую женщину, сохраняющую спокойствие: ни один мускул не выдал, как ей неприятно и больно, что она так мало знает о… сыне. Еле сдерживаюсь, чтобы не треснуть грубияна по голове. Да что он творит?! Неужели нельзя помолчать?! Лучше пусть меня оскорбляет, я привыкла к его колкостям.

— Кофе? — спокойно спрашивает Арин. Выдержка матери злит помрачневшего парня, от него исходят яростные вибрации, левая рука медленно сжимается в кулак. Подрываюсь резко со своего места, хватаю обозленного Лавлеса за рукав кофты и виновато бормочу:

— Если вас не затруднит, сделайте два кофе: один без сахара, а второй — с сахаром, две ложки. Мы сейчас вернемся. Подышим свежим воздухом. Завтрак очень вкусный!

Прикрываю ладонью рот Габриэля, нефритовые глаза метают зеленые лазеры, готовые распилить меня надвое, но я упорно тащу его на улицу и выталкиваю на задний двор.

— Чего ты хочешь добиться своим поведением? — яростно шиплю, сдвигая брови к переносице. Меня всю колотит от его неуважительного поведения к своей матери.

— Ничего, — пожимает тот плечами, засовывая руки в карманы, и буравит взглядом «лучше не продолжай или будет хуже». Но маленький танк «Ливия Осборн» остановить теперь невозможно. Я в бешенстве!

— Ничего? Ты даже не пытаешься… как-то… — тяжело вздыхаю, запускаю пальцы в волосы и оборачиваюсь кругом. Без толку… — Почему ты не сказал?

— Что не сказал? — равнодушный тон остужает мою огненную натуру. Плечи разочаровано опускаются в такт с успокоившимся сердцем. Пытаюсь увидеть в холодных глазах прежнюю теплоту, но там лишь покрывшаяся инеем трава.

— Что твоя мать — известная пианистка. Что в Нью-Йорке… Из-за нее ты находился в том ужасном состоянии на день рождения. Ходил на концерт… Почему ты молчал? Я думала… Я…

«Он далеко. Он устанавливает границу и решает, достойна ли я стать ближе. Он говорил, я далеко зашла… Далеко? Мне кажется, мы топчемся на месте. Тяну руку, но Габриэль, как дым растворяется. Его сложно любить, но и не любить… я не в силах».

— Я еду в Cliff House, ты со мной?

— Ты слышишь кого-то, кроме себя?! — повышаю голос и оглядываюсь на приоткрытое окно. Делаю глубокие вздохи, беру под контроль эмоции и кидаю в его сторону огорченный взгляд. Парень преодолевает небольшое расстояние в два шага и больно сжимает плечи, приближая лицо так, что наши глаза находятся на одном уровне. Безмолвная война, борьба кипит и не имеет граней.

— Я не могу играть в семью, — цедит он сквозь зубы и прищуривает глаза. — Сделать вид, что все за*бись, понятно, Ливия? — спокойный обманчивый тон пробирается под кожу и вызывает пренеприятную дрожь. Сглатываю и морщусь.