— Я была бы рада, если бы вы погостили у меня, — Арин складывает руки на столе, на губах мелькает полугрустная легкая улыбка. — Но Габриэль вряд ли согласится…

— Согласится, — перебивает ее входящий в кухню парень. Скрываю улыбку и наблюдаю, как лицо Арин моментально светлеет. — Спасибо за кофе. Я съезжу за сигаретами, что-то купить?

Арин облегченно выдыхает и качает головой:

— Нет, спасибо. Я вам постелю в мансарде.

До меня доходит смысл фразы «постелю вам в мансарде», когда я и Лавлес остаемся одни в помещении. Малахитовые глаза хитро сияют, но я напоминаю, что рано радоваться. Он корчит кислую мину, мол, откуда ты взялась на мою блондинистую голову.

— У тебя не вечно будет ливень лить, Осборн, — музыкант становится за спину и кладет ладони на плечи, легко массируя.

— Да, но сейчас на небе тучи, — усмехаюсь и закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ничего, через день или два погода поменяется, — чуть тише произносит он, наклоняясь. Пряди волос щекочут кожу, поэтому бью его по рукам и, откашлявшись, бубню:

— Ты собирался за своей дозой успокоительного.

— Угу, и в аптеку заодно заскочу, — понижает голос Лавлес, и я хмурюсь.

— Зачем в аптеку?

— За витаминками, — ржет он, щелкает по носу и выходит. Что это за витамины такие? Хотя, для умственного развития не помешают. Может, повзрослеет, наконец.

Арин возвращается спустя пять минут и предлагает прогуляться к утесам. Пусть на небе солнышко, но ветер довольно холодный. Кутаюсь в кофту и ветровку, пряча руки в карманы. Рядом с нами бежит Биэр, как верный охранник. Я рассказываю о первом впечатлении, когда самолет летел над островом, и смотрю мечтательно вдаль. Мы идем вдоль вытоптанной тропинки, внизу разбиваются о скалы волны, кричат чайки, а покрытую зеленью и вереском землю колышет не утихающий ветер. На краю обрыва стоит лавочка.

— Вы устроили мне настоящий праздник, — белокурые волосы Арин развиваются, и она их постоянно поправляет. Бордер-колли бегает по лугу, слышен только отдаленно его лай, а мы любуемся сверкающей водой океана. — Соседка предлагала сходить вечером в паб, но я вообще не собиралась отмечать день рождения. Уже много лет не отмечаю его.

Порываюсь спросить, что же все-таки произошло, почему их семья распалась, но сжимаю пересохшие губы. Арин расскажет сама, если посчитает нужным, не хочу показаться навязчивой. Она переводит тему и спрашивает, чем я занимаюсь. Рассказываю о фото, упоминая Элои Леруа, о странах, в которых побывала и процессе съемки, о первой серьезной работе и «Потерянном поколении», как мне выпал шанс проявить свои способности. Только бы Арин не спросила, как мы познакомились с Габриэлем. Не рассказывать же ей, что я была его личной горничной и разгуливала по номеру в платье с рюшами? Этот позорный эпизод из прошлого я тоже унесу с собой в могилу, как и «мясорубку» в самолете.