— Говорю, как есть, — твердил Тёма. — Разве я что-то просил у тебя или у неё за все годы дружбы?

Хассан навис над дрожащим мужчиной. Артемий пригладил непослушную прядь, сбежавшую из длинной зализанной чёлки, и незаметным движением вытер пот со лба. Дамир всё подавал ему сигналы пронзительным взглядом. Кравченко вздохнул:

— Ты сам всё знаешь.

— Я должен услышать от тебя гласное заявление, — его бас прогремел на всю площадку. После оглушающего рёва он сразу перешёл на леденящий душу шёпот: — Мы избегаем этой темы, как последние трусы, ни разу не поговорили по-мужски. Позор нам обоим! Так скажи наконец, если хватит смелости: да или нет?!

Артемий отвёл несмелый взгляд и вперился глазами в асфальт. Дамир всё понял. Ему уже не нужно было вербального подтверждения давней догадки. Но Тёма, сдержав слово джентльмена, дал честный ответ:

— Да. Но по-своему. Не больше и не меньше, чем всякое доброе живое существо. Поверь, это не та любовь, которая сумеет помешать вашему союзу или разрушить его. Оля мне дорога, как человек. Точно так же дорог и брат. И ты. — Тёма нервно засмеялся, стараясь обратить серьёзный разговор в шутку. — Ты ещё к себе начни ревновать. Это бессмыслица.

— Бессмыслица! — прошипел Дамир и со всей силы пнул Тёму коленом в живот. Кравченко, жалобно заскулив, согнулся пополам и сполз по стене. Хассан схватил мужчину за макушку и стукнул виском о кирпичный фундамент. — Слишком близко теперь друзья общаются. Отныне рекомендую соблюдать дистанцию. Километров пятнадцать.

***

Дамир оставил трость в коридоре и побрёл, кряхтя, к супруге. Оля всё больше времени проводила в пустующих гостевых комнатах, последнюю неделю даже завтракала там, один раз ночевала. Дамир знал, что теперь застанет её именно здесь. Он открыл дверь и увидел печальный силуэт, притаившийся за тонкими кружевными занавесками. Она сидела на широком мозаичном подоконнике, обняв мёрзнущие колени, и смотрела в окно, куда-то вниз, словно ждала чьего-то прихода. Дамир доковылял до неё, откинул занавеску, обнял жену за талию, стал ласкать, целовать. Ольгой вмиг овладел стыд. Она не могла поднимать на мужа глаз, сопротивлялась и кокетливо уворачивалась, не желая сдаваться в плен супругу, но и не отпуская его рук.

— Моё сокровище, Оленька, дорогая, любимая, — шептал он, сопровождая каждое слово тяжёлым вздохом из-за боли в суставах.

— Дамир, отпусти. Мы не должны.

— Мы не должны? — мужчина отпрянул. — Это мы не должны? А кто тогда должен?

— Я не это имела в виду, — запаниковала Ольга и уткнулась лбом в оконное стекло. — Пойдём в спальню. Ты стоя не сможешь.