Джоанна наблюдала за крушением человеческих судеб и недоумевала: разве ненависть стоит того? Ссора с Хассан повлияла на мировоззрение Джоанны наилучшим образом, очистив его от фальши и враждебности, в то время как остальные не получили от этой слепой войны ничего, кроме ожесточённых душ и притуплённых умов.

Она вновь подумала об Ире и осознала, что все эти годы могла и хотела любить её, а вместо этого тратила силы, нервы, талант и полученные знания — да всю жизнь свою тратила — на одно лишь притворство, которого Ира не заслужила. Лишь взглянув на свой порок со стороны, увидев его нелепость в поступках близких и друзей, Джоанна испугалась, что так и не простит сестру. Клеменс ненавидела её из принципа, утешая себя, что в любой момент способна будет, когда захочет, сменить гнев на милость и открыться Дивановской. Однако с годами её сердце лишь черствело, утрачивая былую эмоциональную гибкость и выносливость. Чувства Джо оскудевали с каждым визитом Кильманов. Теперь равнодушие не было ей союзником, оно пожирало её изнутри, а пустота, которая, как изначально планировалось, должна была наполниться новой волной презрения к опекунше, оставалась незаполненной и лишь росла.

Почему-то Джоанна боялась умереть не раскаявшись. В Бога она почти не верила, вопрос этот её мало волновал. Но мысль о том, что женщина, погрязнув в болоте алекситимии, так и умрёт в немой ненависти к сестре, пугала её. Ведь если Джо, ранее смевшая полагать, что ей с лёгкостью удастся в любой момент ответить взаимностью Ире, этого при жизни сделать не сумеет, то она останется в убытке. Джоанна устала наполнять сердце бессмысленной, лишённой логики и оснований ненавистью. Настало время для любви и принятия. И Джоанна Иоланта Клеменс, как до неё сделала Ирина, пообещала себе полюбить сестру всей душой. Именно потому, что от природы способна на жертвенную, здоровую и самодостаточную любовь к ближнему.

***

На выходных Даниил с Ириной вновь проведали Кравченко, чтобы убедиться, что всё готово к торжеству.

— Могли просто позвонить, — недоумевал Ян.

— По телефону не обнимешь, в глаза не заглянешь, — Ирина поцеловала его в щёку. — Как Джоанна?

— В порядке, — пожал плечами Ян. — Никаких новостей.

— Вообще-то есть одна новость, — голос лже-аутистки донёсся откуда-то со второго этажа. — Ира, зайди на минутку.

Даниил с Яном странно переглянулись. Кильман вмиг нашёл тему для обсуждения, и мужчины принялись с озабоченным видом обговаривать количество салфеток в салфетницах на праздничном столе. Ирина Кильман поднялась по дубовой винтовой лестнице и остановилась в коридоре. Ближайшая дверь была приоткрыта, Ира зашла в спальню Яна и Джо. Сестра нервно крутилась вокруг кровати, что-то серьёзно обдумывая. Увидев бывшую опекуншу, она застыла на месте.