Она отпустила родителей.

Джоанна вытерла слёзы и, тяжело дыша, сжав стальные скулы, с видом приговорённого к смертной казни преступника произнесла слова, к которым почти тридцать лет готовила своё непокорное сердце:

— Я хотела сказать, Ира, что мне некуда ехать. Настоящую семью я нашла здесь, — Джоанна приложила руку сначала к своей груди, а потом к Ириному трепещущему сердцу: — и здесь.

В первые секунды Ирина не поверила в произошедшее. Ей не суждено было знать, как на практике стоит реагировать на приступ честности со стороны бесчувственной шизофренички, до абсурдного внезапный, до невозможного долгожданный. Но как только Клеменс кинулась Ире на шею, наконец подарив ей искренние объятия любящей и благодарной сестры, Ира опомнилась и растаяла. Она крепко обняла Джоанну в ответ. Прелестное лунное лицо милой англичанки никогда ещё не излучало столь живого света. Сколько румян ни наноси, сколько золота ни надевай, а лучше всего грешника украшает раскаяние. Захлёбываясь в слезах, Джо так и не призналась, что любит сестру; зато она сумела выдавить из себя слова, в которых Ира нуждалась сильнее, чем в любви. Это были слова «прости меня».

VI

VI

Тёма приблизился к парадной и заметил у входа незнакомца в сером плаще и солнечных очках, покуривавшего сигарету. Кравченко натянул капюшон и проник во двор, чтобы зайти с чёрного входа. У другой двери он нашёл двух рослых парней в спортивных костюмах и побитый чёрный джип. Тёма видел эту машину впервые. Он скрылся под аркой и набрал домашний номер собственной квартиры. Трубку не взяли. «Вот дубина!», — начал самобичевание Артемий, вспомнивший, что Ира перестала оплачивать домашний телефон около трёх лет назад и аппарат висел на стене исключительно как предмет декора. Тогда Тёма позвонил Яну несколько раз, тот не ответил. Джо тоже молчала. Мобильные телефоны у них определённо были, Артемий помнил точно, и у этих двоих связь была оплачена. Вот тут у Кравченко и задёргался глаз. Нервно повизгивая, он выбежал на улицу, пересёк дорогу и позвонил Ире.

— Ребята у тебя? — спросил он.

— Нет, а что? Тёма, всё хорошо?

— Звони Яну. Он уже полчаса трубку не берёт. У него сегодня выходной, он должен быть дома, но домашний телефон не отвечает.

— Так он у вас девять лет и два месяца как отключён! — взбесилась опекунша-надзирательница и приготовилась швырять в безнадёжного алкоголика едкие угрозы-увещевания.

— Да, да! — измученный склеротик в очередной раз стукнул себя по лбу и повесил трубку, избежав начала ядерной войны. После он сразу набрал Ренату: