Тут из палаты в сопровождении санитарки вышла женщина с бледным лицом и безжизненными тёмно-синими глазами. Руки её были перевязаны бинтами и обработаны зелёнкой. Ещё недавно пылавшие алым румянцем мягкие щёки посерели и ввалились. Мужчина, появившийся в конце коридора на лестнице, выглядел примерно так же, только лицо его было в царапинах и синяках ввиду приступа истерии, а из кровавой макушки выдран клок волос. Оба были не люди — зомби. Изменения эти случились не из-за жестокого обращения санитаров — из недостатка любви. Эти отщепенцы так тосковали друг по другу, что рвали на себе волосы и нарочно мучили глазные яблоки бессонницей и слезами. Обстоятельства впервые разлучили их дольше, чем на полдня, и у обоих началась сильнейшая ломка. Теперь, завидев друг друга вдалеке, Ян с Джоанной мгновенно ожили. Глаза их загорелись, и влюблённые с немым криком бросились навстречу друг другу. Они давились в объятиях, опустились на колени, целовались, едва не облизывались, кряхтели, задыхались, кусались, содрогались, пока их не разняли и не заставили спуститься на первый этаж за одеждой и документами. Ян взял жену за руку и повёл вниз по лестнице, глядел на неё, словно на гипнотический маятник, огромными преданными глазами, чуть не свалился по дороге — не думал даже смотреть под ноги. Ольга сопроводила их смятенным ревностным взглядом. У этих нищих юродивых было всё. Ян с Джоанной обречены были вызывать у публики устойчивое, навязчивое, туго сплетённое из восхищения, трепета и зависти чувство. Кто ещё мог так любить? Олин муж покидал дом и на три дня, и, бывало, на неделю, пропадая на деловых встречах и подписывая договоры — только позавчера возвратился после месячного отъезда, — она, как добропорядочная жена, плакала и тосковала по нему, но, безусловно, не до обмороков и припадков. Дни без Дамира не казались ей безотрадными или лишёнными смысла, час, проведённый без супруга, не виделся ей чудовищной ошибкой. Может, спокойная любовь и правильнее, но явно скучнее. Ольга мечтала сделать привязанность к супругу заметной, яркой, пламенно-безжалостной. А Яну с Джоанной ни к чему было стараться. Они жили так. Каждый раз Ольга наблюдала новые и новые грани человеческой любви и убеждалась всё сильнее, что любовь и есть бог. Единый, огромный, вездесущий, но для каждого свой, в неповторимом обличии. Возможно, Оля бы погибла в этой сумасшедшей калейдоскопной любви-буре, а Джоанна только от такой и выжила. Суббота не удержалась и искоса взглянула на Артемия Кравченко. Он смотрел брату вслед с той же тоской, но, заметив печальное лицо Субботы, вмиг оправился. Оля с Тёмой спустились на первый этаж. Внизу их ждал Хассан, как и обыкновенно, статный и мрачный.