В мастерской больше нечего было делать. Амели поднялась в сад, но испытывала какую-то непонятную тоску. Будто никак не могла смириться, что камень стал просто камнем. Хотя, в сущности, что может быть более естественным?

Она вышла к оранжерее, свернула на дорожку и пошла в сторону большого фонтана. Но остановилась, так и не решившись ступить на центральную аллею. Феррандо сидел на бортике фонтана. Совсем так же, как когда-то сидел Нил. Рисовал, глядя куда-то в сторону. Амели какое-то время смотрела из-за деревьев, но развернулась и пошла в дом.

* * *

Муж не напоминал о себе уже много дней, будто его и не было вовсе. Амели начала чувствовать какое-то затаенное разочарование или даже обиду, хоть и не хотела признаваться самой себе. По большому счету кардинально ничего не изменилось. Она пыталась уговорить себя, что все было прекрасно, спокойно, что она ничего не ждала, но это было откровенным враньем. Ждала. Еще как ждала. Каждый день. Но шло время, и слова, брошенные тогда ею Феррандо, казавшиеся такими правильными и значимыми, меркли. Вплоть до того, что Амели стало казаться, что она была слишком резкой. Может, этого он и добивался?

Она целыми днями пропадала в кухне. Это занимало, отвлекало от мыслей. А порой и от слез. Тетка Соремонда будто чувствовала, копошилась у своей плиты и не влезала с расспросами. Лишь поглядывала да вздыхала. Порой качала головой, совсем как сейчас.

Амели не выдержала, с грохотом отбросила скалку, которой старательно раскатывала на столе пласт миндального теста:

— Ну? Что, тетушка?

Соремонда подняла брови:

— Что, милая?

Амели опустилась на табурет, уронила голову на руки:

— Ничего…

Соремонда привычно обтерла руки фартуком, села рядом на лавку. Погладила Амели по спине:

— Ну, что тебя грызет, госпожа?

Навернулись непрошеные слезы. Амели стыдливо отвернулась, смахивая. Да что уж тут! Она повернулась к тетке:

— Не нужна я ему.

Та лишь округлила глаза:

— И с чего ты так решила?

Амели посмотрела на Соремонду, как на дуру:

— Так разве не видно?

Тетка лишь хмыкнула: