Перетта нервничала. Старалась улыбаться, как и полагалось, но улыбка выходила натянутая:

— Здешняя, сударыня.

Тетка кивнула. Она даже не заметила, что мальчик отцепился от ее юбки и подошел к самому прилавку. Встал на цыпочки, пытаясь дотянуться до крайнего пирожного в лотке. Еще немного, и он просто свалит его на себя. Потом отвлекся, облизывая пальцы, подошел к апельсиновому дереву в кадке, стал обрывать листья и засовывать себе в рот.

— А супруг?

Перетта нахмурилась:

— Чей супруг?

— Вашей хозяйки.

Перетта готова была провалиться сквозь землю. То и дело бросала беспокойные взгляды на дверь, за которой стояла Амели. Никто не предполагал настолько бесцеремонных вопросов.

К счастью, мать, наконец, заметила ребенка, который уже набил полный рот листьев, охнула и кинулась к нему. Отвесила звонкий шлепок и, наконец, положила монеты на прилавок:

— Имейте в виду, милая: если мне не понравится — я молчать не стану. И всем расскажу.

Перетта виновато улыбнулась:

— Вам понравится, сударыня. Уверяю вас.

Мещанка, наконец, развернулась и вышла.

В торговый зал ввалились сразу несколько человек, и лавка тут же наполнилась гомоном, будто ожила. Перетта выдохнула — Амели это ясно видела. Она и сама выдохнула. Казалось, единственное, чего можно было ждать от этой любопытной тетки — это неприятностей.

Кажется, торговля задалась. Люди входили и выходили с покупками. Никто больше не интересовался хозяином. Перетта без устали сновала за прилавком, и к шести часам лотки почти совсем опустели. А Амели все это время простояла у смотрового оконца, не в силах отойти ни на минуту. Казалось, что она может упустить что-то важное.

Только теперь она позволила себе расслабиться и поняла, насколько устала, буквально валилась с ног. Она присела на табурет, прислонилась к стене. Но это была приятная усталость, а внутри разливалось такое тепло, такое умиротворение. И как же было хорошо… Настоящее признание наступит тогда, когда станут поступать постоянные заказы из богатых домов. А они обязательно будут. И нужно будет задуматься о работниках.

Амели приоткрыла дверь в лавку, кивнула служанке:

— Закрывай. Ты просто умница.

Перетта кивнула, пошла к двери, но ее буквально сшибло. Недавняя мещанка ворвалась в лавку, как солдат в захваченный форт. Она прошагала к прилавку, швырнула остатки пирога, завернутые в салфетку:

— Верните мне мои деньги. Сорок луров, милая моя. И еще двадцать — за ущерб.