Перетта потеряла дар речи, даже попятилась. Наконец, опомнилась:

— Что стряслось, сударыня?

Мещанка вытаращила глаза, уперла кулаки в бока:

— Она еще спрашивает! Торгует незнамо кто, а у дитя потом живот болит. Платите, или я и до Конклава дойду!

Перетта покачала головой, кровь совершенно отлила от щек:

— Быть такого не может, сударыня.

Тетка наступала:

— Так я, по-вашему, вру! И дите мое врет!

Амели с ужасом увидела, как открылась входная дверь, и в лавку начали заходить люди. Мещанка раструбила по всей Седьмой площади. Толпа наступала на несчастную Перетту, которая отступала за прилавком все дальше к стене. Она все время смотрела на дверь в кухню, будто звала на помощь. Это было уже слишком. Бедная Перетта ни в чем не провинилась.

Амели чувствовала, как внутри все забурлило, жар прилил к щекам. Она дернула дверную ручку и вышла в зал:

— Что здесь происходит, сударыня?

Тетка даже вздрогнула от неожиданности, повернулась:

— Стало быть, вы и есть хозяйка?

Амели задрала голову, будто готовилась к бою:

— Я и есть.

— Так от ваших поганых пирогов у меня теперь дитя хворое.

Амели хмыкнула, покачала головой:

— Я за свои пироги отвечаю, сударыня. За каждый. Дитя ваше от того хворое, что за ним лучше приглядывать надо. Ваш мальчик мне все дерево оборвал, листву жевал. И кто знает, чего успел съесть после. Следить за ребенком лучше надо.

Тетка опешила. Какое-то время приглядывалась к Амели, даже щурилась. Обернулась к остальным:

— А это не дочка ли господина Брикара? Та, что за колдуна пошла?