Я помню, что в тот момент в голове роилась тысяча вопросов, недопонимание. Знают ли эти люди, что за чертой их провинции те, кто снабжает их прославленную столицу всеми необходимыми благами, мерзнут, болеют, гибнут? Знают ли они обо всех лишениях, о том, что пережили они, эти невинные жители, посмевшие родиться в иной черте этой проклятой земли?! Господи!..

Не хватало воздуха. Я присела на выступ, по-прежнему глядя за горизонт вслед уходящему дню.

Капитан обеспокоенно глянул в мою сторону.

– Воздух в голову ударил.

Что это со мной в самом деле? До чего же слаба и беспомощна сущность человека, и в особенности – женщины. Отчего мне было не родиться мужчиной? И даже обладай все тем же непокладистым характером, сильному полу это бы больше пошло в прок, нежели девице…

Силясь вернуться в установленные нормы самочувствия, я глубоко дышала, старалась заглушить неудержимый поток мыслей.

Он неспешно подошел ко мне и присел рядом. Снова долетел до меня запах его одеколона; им пропитана вся его одежда, кроме разве что формы, и он впитался во все мое существо так скоро, что, вероятно, сумею отличить его от остальных прочих даже спустя долгие десятки лет. Но до чего непривычно видеть его таким: в простом убранстве, степенного и умиротворенного. Такой же, как и все мы – не бог и не наставник – но и не пешка в чужих руках. Сам себе хозяин. Своя жизнь, свои мечты, свои цели – остальное к черту.

– Сколько волка не корми, он все в лес смотрит, да? – усмехнулся он.

Я глянула в сторону лесопарка с многочисленными тропинками.

– Метрополь не для меня, – признавшись, я тут же спохватилась собственной никчемности. – Я не должна была тебе это говорить, – и отвернулась в сторону трассы, по которой сновали новехонькие, как с конвейера, автомобили. Я, наконец, наслаждалась возможностью видеть округу и небо, чувствовать свежесть дождя на своей коже – и предпочитала делать это в одиночестве. – Держу пари, ты уже ненавидишь то, что привел меня сюда.

Он молчал; я не оборачивалась. Мои внутренние противоречия все еще не были разрешимы: обстоятельства так и не дали уяснить, могу ли ему верить и что же он за человек. Уж вероятно, мне никогда этого не узнать, ибо Комитет – бездна лжи, в которой им самим уже не под силу разобраться. Поскорей бы покончить со всем этим и забыть.

– На самом деле все сложилось замечательно, – огорошил он.

Я резко обернулась, испытующе глядя в его поразительное лицо, сохранившее беспринципную отстраненность.

– Что ты хочешь сказать?

Он едва улыбнулся, все еще выражая некоторую собранность.