Аэлита чувствовала себя расколотой на две части. Она боролась со своим противоречивым состоянием, но это отзывалось только жжением в груди. Внутри неё горел настоящий пожар. Она видела из этого единственный выход – быть откровенной до конца.

Она глубоко вздохнула, а потом невыносимое, мощнейшее и непреодолимое желание обнять его распустилось в ней как утренний цветок. Вдруг её голова оказалась на его плече, а руки заёрзали по его спине как карандаши по бумаге в неуклюжих детских руках.

– На самом деле я не хочу уходить. Я хочу остаться с тобой, – сказала она, касаясь губами его плеча через рубашку, – но я… начинаю ненавидеть себя за это.

Вдруг пальцы её расслабленных и мягких рук резко сжались, и она хотела оттолкнуть его, но Павел практически вплотную подвёл её к двери, одной рукой обнял за талию, а второй – приподнял за подбородок.

– Объясни.

Он создал ей такие условия, в которых трудно было в чём-то объясняться. Но, несмотря на это, она чувствовала себя так хорошо и безопасно, как под крышей во время проливного дождя или в тёплой куртке в зимний мороз. Окутанная ощущением уюта, Аэлита вдруг заговорила свободно и уверенно:

– Я хотела быть с Максимом… хотела жить простой и понятной жизнью. Но вы с мамой вмешались в это и превратили мои мечты в ноль. Вы заменили мои мечты своими. Я не могу простить вам этого! Не могу! Вы решили, что жизнь с Максимом – не моя жизнь. И сейчас… боже мой… это подтверждается! Но мне невыносима мысль об этом. Мне нужно то, во что я верила, а не навязанное и приписанное мне тобой и мамой!

– Аэлита, ты думаешь, я и твоя мама были уверены, что у нас с тобой всё сложится? Конечно же нет, – его пальцы скользнули от подбородка вверх по её щеке, медленно сделав несколько поглаживающих движений. – Твоя мама хотела для тебя лучшего. Она сразу поняла, что он тебе не подходит…

– Откуда она могла это знать? Одна я имею право распоряжаться своей жизнью! Вы же до сих пор не понимаете насколько сильно задели моё чувство собственного достоинства. Я же чувствовала себя никчёмной… как будто у меня собственных мозгов нет и за меня всё вынуждены решать другие. А у меня есть ум, есть индивидуальность, а вы растоптали это! Как я могу простить вас? И как ужасно понимать, что я оказывается прогнулась под ваши с мамой представления о моей жизни. И сейчас… глупо это отрицать. Я и не отрицаю… но я не могу, не могу смириться с этим!

Она попыталась вырваться, но Павел не отпустил её, и от бессилия её голова повисла на собственном плече.

– Аэлита, я и представить себе не мог… – Павел изумлённо заморгал. – Я не знал, насколько глубоко ты это переживала… Но ты должна понять, что… искалечишь себе жизнь, если разорвёшь то, что есть у нас с тобой…