Внезапно пострадавший мальчишка вскочил на ноги, но лишь для того, чтобы снова мешком бухнуться на колени, в этот раз лицом вниз.

– Простите, святой отец, простите, – взмолился он. – Солнце ослепило, бес попутал, обознался. Не она ведьма, а вот эта!

Пальцем он ткнул на стоящую недалеко от него Женю.

– Ведьма, – повторил мальчишка. – Она ведьма.

Священник в мешковатом тёмном балахоне, подпоясанным золотистым шнуром, пробормотал молитву, осенил крестом свою благоверную.

«А этот хорошо играет».

Ларс вдруг повернулся к Жене и выкрикнул  басом:

– Схватить пособницу Диавола!

«Натурально. Ух, аж самой страшно стало. Этого надо на премию заявить. Фабрис навер…»

Дальнейшие мысли просто вышибло из головы, а происходящее не вписывалось ни в какие рамки. Толпа загудела. Кто-то толкнул Женю лицом в грязь, кто-то сел сверху и заломил ей руки. В нос заливалась жижа из лужи, и Женя закашлялась, захрипела. Всюду, как в плохом кино, вопили: «Сжечь ведьму!» Толпа жаждала крови. Или правильнее сказать – пепла.

Но самое ужасное заключалось в том, что Женя вновь чувствовала себя запертой в клетке – в ловушке собственной головы, внутри которой она кричала, и билась, и требовала принести ей телефон, позвать Эдуара и прекратить перфоманс, обещала всех уволить, грозила полицией… Но из её разбитых губ снова и снова срывалось только:

– Пощадите, святой отец! Я не делала ничего плохого! Я простая богобоязненная женщина… Пощадите меня, умоляю, пощадите…

Лицо было мокрым то ли от слёз, то ли грязи, в которой её изваляли. От обиды и боли в выкрученных суставах Женя стала тихонько подвывать и не успела заметить, когда серое небо над головой сменилось деревянными балками, досками. Прохладная влажность утра исчезла, а воздух наполнился удушливым запахом ладана и растопленного воска.

«По пожарным нормам настоящие свечи не положено», – мелькнула мысль и тут же исчезла.

Лязгнул засов, и Женю толкнули вперёд. Она едва ли не кубарем слетела с невидимых в темноте ступеней и со стоном растянулась на грубом каменном полу. Голову пронзила резкая боль, и последнее, что Женя увидела, перед тем, как сознание её покинуло, это закрывающаяся дверь.

Следующие дни слились для Жени в один длинный мучительный сон. Придя в сознание, она обнаружила себя в подвале, похожем на тот, который располагался под отелем Шато Д'Эпин. Но только прежде она спускалась туда добровольно. А теперь она и ещё примерно шестьдесят грязных, оборванных, измученных женщин были заперты в этом каменном мешке.