– Пирофобия – это не чушь, – тихо возразила Женя, низко опустив голову. – Да, это доставляет некоторые неудобства, но я с детства привыкла с этим справляться…
– Неудобства?! Это фобия, Эжени! С этим должен разбираться специалист! А ты скрывала. Да тебе вообще не стоило ввязываться во всю эту историю с ведьминскими перфомансами, учитывая твою ситуацию и расшатанную нервную систему.
– Это тут не причём! В отеле действительно происхо…
– Нет, Эжени, причём! Ещё как причём… – перебил он её и горько усмехнулся. – Всё это время ты фактически лгала мне. Лгала и притворялась другим человеком. В то время как в твоей голове творилось чёрт знает что…
Он вновь покачал головой, сделал пару шагов вперёд и, подобрав брюки, резкими движениями просунул ноги в штанины, натягивая их на голое тело, не потрудившись отыскать боксеры и футболку.
– Я завтра же напишу заявление на увольнение, – прошептала Женя пересохшим губами.
Эдуар от неожиданности замер, а потом всмотрелся в её лицо и отрезал:
– Я тебе запрещаю. Никакого увольнения. Ты сейчас приведешь себя в порядок и ляжешь спать, а через два часа встанешь, оденешься и спустишься в гостиную к завтраку.
Женя нервно сглотнула.
– Эдуар, пожалуйста.
Но его закаменевшее тело, хмурый взгляд из-под бровей, раздувающиеся крылья носа… Всё говорило, что он не отступится от своих слов.
– Ты ведь уже получил, всё что хотел, – еле слышно произнесла она.
– Вот как ты обо мне думаешь?!
В его словах была слышна такая ярость, что Женя в ужасе съёжилась. Спустя несколько долгих секунд он отвернулся и с такой злостью пнул кресло, что оно с грохотом завалилось на бок.
– Не знаю, что за бред у тебя в голове, но это точно не то утро, которого я ожидал после прошедшей ночи.
Не оглядываясь, он вышел за дверь и уже с порога жёстко произнёс:
– Завтрак, Эжени. Ты придёшь на него, даже если тебя будет преследовать вся Дикая Охота во главе с мертвым бароном Сен-Маром!
Дверь громыхнула об косяк так, что с потолка посыпалась штукатурка. А Женя сползла на пол рядом с поверженным креслом и забилась в рыданиях. Спустя минуты – или часы – когда в её глазах, казалось, больше ни осталось ни слезинки, она нашла в себе силы встать и умыться. Боясь даже взглянуть в зеркало, Женя вернулась в комнату и, сделав шаг к кровати, замерла. До рассвета ещё оставалось пара часов, но лечь в постель, где совсем недавно они с Роше любили друг друга… Перед её внутренним взором промелькнули картины переплетающихся, разгорячённых тел, и глаза снова наполнились слезами. Она резко отвернулась и подняла с пола кресло, повернув его к окну. Села, опустив руки на мягкий подлокотник, и склонила на них голову.