Вспышка боли.

– Фру Маргрета Бьорнсдоттир, признаете ли вы себя виновной в колдовстве, наведении порчи, сношениях с Диаволом?

– Не бойся, оленёнок, – шёпот Эдуара проникал в самую глубину сознания. – Моя малышка, только моя…

Жар томления становился нестерпимым, и она впилась ногтями в крепкую мужскую спину, сама подалась навстречу желанию и бархатистому шёпоту, доверяя себя, тая в обжигающих объятиях…

Женя уже плохо понимала, чего от неё хотят, но запах горелой плоти и пришедшее за ним безумие, словно тысячи игл пронзили обессилевшее тело, отрезвили её, заставили поднять голову и осмотреться. Палач отошёл в сторону жаровни и водрузил на неё железный прут, который за минуту до этого расчертил её спину уродливыми штрихами.

– Я благочестивая прихожанка, святой отец, пощадите…

Вспышка боли.

Сквозь мутную пелену перед глазами Женя с трудом разглядела парнишку, которого, как котенка за шкирку, держал один из мучителей.

– Фру Маргрета Бьорнсдоттир, признаете ли вы себя виновной в колдовстве, наведении порчи, сношениях с Диаволом?

– Эдуа-арр, – почти рычала она, забывая как дышать, в безумном водовороте ощущений царапая его спину ногтями. – Эдуа-а-р…

Из горла рвались сумасшедшие крики. А мальчонка смотрел на неё огромными от ужаса глазами и трясся в истерике. Женя никогда в жизни не видела этого ребёнка и никак не могла взять в толк, зачем он здесь.

– Мама, мамочка… – она скорее угадала, чем услышала эти слова, вылетевшие из перекошенного рта, прежде чем держащий парнишку мужчина распластал его ручонку на наковальне и занес над тонкими пальчиками молот. Истошный крик разорвал воздух, и Женю прошило насквозь чужими воспоминаниями.

– Свен, сынок, – захлебывалась она рыданиями. – Не троньте! Сволочи! Ублюдки! Прокляну! – она дико захохотала, дёргаясь в верёвках. – Признаюсь, признаюсь, во всём признаюсь! Я спала с ним, ясно? Спала!!!

Вспышка боли.

Цветы под коркой льда

Цветы под коркой льда