Седрик стоит спиной ко мне, так что мне не видно его лицо. Только слышно, как он говорит:

– Судя по всему, теперь мы с вами будем видеться чаще, сэр. Тогда скажите, пожалуйста, вы предпочитаете кофе или чай?

Папа начинает возмущенно отвечать, но в этот момент открывается дверь, и оттуда нам так уверенно улыбается Лора, как будто сама всех пригласила. Она просит нас пройти в дом, и я не могу скрыть своего восхищения, так как происходит нечто, чего я ожидала меньше всего: мой отец узнает Лору Бенедикт. И это совершенно сбивает его с толку. Когда возле двери он протягивает ей руку, его голос звучит очень тихо. И все-таки я прекрасно слышу, как он извиняется за сложившиеся обстоятельства.

– Моя дочь… С ней всегда было трудно.

Дружелюбие Лоры даже не дрогнуло, хотя она кажется более отстраненной, чем вчера.

– Мне это знакомо. Мой собственный отец мог бы слагать об этом песни.

Кашлянув, папа проходит в дом.

Взгляд Лоры падает на Седрика и следы драки на его лице. Теперь ее уверенность все же дает трещину.

– Без этого никак нельзя было обойтись?

Седрик без колебаний отвечает «Нет».

СЕДРИК

– Что ж, мы оставим вас одних, – объявляет мама и встает со стула, после того как налила мистеру Фолкнеру чай.

Билли пытается занять руки, помешивая ложкой в своей чашке, хотя не добавила ни молока, ни сахара.

– Нет-нет. – Похоже, Фолкнер наконец вспомнил, что у него есть рот. Он говорит так, будто весь дом обязан его слушать, включая Эмили, которая сунула мне в руку пакет со льдом, после чего, задумчиво поджав губы, ушла в свою комнату.

– Может быть, вы останетесь здесь и послушаете? Моя дочь, очевидно, поселилась у вас. Вам стоит знать, кого вы пустили в свой дом.

О’кей, довольно. Он намерен разоблачить и унизить Билли, и на этом мой план выйти из комнаты, пока они разговаривают, рухнул. Я хочу взять ее за руку, хочу как-нибудь ее поддержать, однако она бесстрастно уставилась на свою кружку, а на лице у нее написано безропотное «Этого следовало ожидать». И меня терзает вопрос, сколько раз ей уже приходилось это выслушивать.

Мама с явным усилием выдавливает из себя улыбку.

– Билли наша гостья, и я бы попросила вас относиться к ней с соответствующим уважением. В противном случае эта беседа не имеет смысла.

– Она и так его не имеет, – парирует Фолкнер. – Потому что ничего не меняется. Что бы я ни делал, какие бы последствия это за собой ни влекло. Я могу хоть на уши встать. А мы с Тристаном постоянно стояли ради нее на ушах. Она не испытывает никакой благодарности и делает это снова!