– Не знаю.

– Диссоциация возникает из-за раздражения триггером, – говорит Седрик, и мне становится интересно, почему он в этом разбирается. Он замечает мой испуганный взгляд.

– Люк, – объясняет он. – С ним такое случалось время от времени. Лишь на секунды – это можно научиться контролировать.

Черт, нет. Только не Люк… я не хочу стать как Люк. Что я делаю с Седриком?

Однако тот, похоже, настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что забыл, к каким выводам пришел после смерти Люка. Он думает, продолжая держать меня за руку и глядя на нее так, словно на тыльной стороне моей ладони написано решение.

– Что могло подействовать на тебя как триггер, Билли? Что-нибудь случилось сегодня утром?

– «Harrods». – Мне бы стоило помолчать. Я говорю слишком много. И слишком мало. – Один раз меня уже там поймали. Примерно год назад.

– Тогда тоже произошла диссоциация?

– Нет. – Было бы легче на этом и остановиться. Меня поймали – достаточно для травмы. Но по какой-то причине все эти слова давят мне на грудь. Я не смогу вдохнуть, если их не озвучу. – Тот охранник оказался мерзавцем. В смысле, что тут скажешь, не стоит ожидать доброты, если воруешь. Но он… Он…

Седрик, не моргая, смотрит на меня, словно окаменев. Кажется, он даже не дышит.

– Не надо было вообще никогда туда возвращаться, это моя вина. Какая же я глупая. Потому что думала…

– Что сделал тот тип, Билли?

Слова застревают у меня как кость в горле, я вздрагиваю, отключаю разум и произношу:

– Он меня лапал.

Седрик наклоняется ко мне через консоль. Положив одну ладонь мне на затылок, запускает пальцы в волосы. Почти невесомо, я едва чувствую прикосновение. И тем не менее он так напряжен, что под кожей отчетливо проступают все вены и сухожилия на его предплечье, а грудь поднимается и опускается, как если бы он бежал от самого центра города.

– Иди сюда, – шепчет он, притягивая меня к себе. Я утыкаюсь лицом ему в грудь, а он прижимается губами к моей макушке и нежно обнимает одной рукой.

– Не надо меня обнимать, – невольно вырывается у меня. Я сама виновата. И не заслуживаю утешения.

Седрик неохотно убирает руку, но в остальном не двигается.

– Может, – выдавливает он сквозь сжатые зубы, – тогда ты меня обнимешь?

Ах, Седрик. Я слабо обвиваю его руками в нелепой попытке дать ему то, в чем он нуждается.