– Спасибо. А теперь расскажи. Что тебе сделал тот урод?

Слова высыпаются из меня как жемчужины с длинной нитки. Я словно слушаю сама себя со стороны и вижу, как все вновь разворачивается у меня перед глазами, словно фильм.

Мужчину, который вжимает меня в контейнер. Давит рукой мне на грудь и просовывает свое колено между моих ног. Его ухмылку, с которой он нависает надо мной, как если бы собирался поцеловать. Даже чувствую рвотный позыв, будто опять нахожусь там, а вместе с тем и горький, жгучий вкус в горле, и его вес на моем теле.

Но в то же время я ощущаю запах Седрика. Пот от напряжения и апельсиново-шоколадный аромат под ним. Я слышу его голос, пока он бормочет мне тихие слова – не оценивающие ситуацию, а просто «О’кей», «Понимаю» и «Я тебя слушаю», как бы напоминая мне, что он все еще здесь. И что я здесь – не там.

Я просто продолжаю говорить. О Тристане, который успел вовремя и близость которого потом я почему-то перестала выносить. О яростном отчаянии отца, который закатил «Harrods» грандиозный скандал. Однако там все отрицали, утверждая, что детектив просто помешал мне сбежать. И он им поверил. Не мне. О его упреках: якобы подобными невероятными обвинениями я всего лишь пыталась отвлечь внимание от собственных проступков. О чувстве полной беспомощности, когда он угрожал запереть все двери, чтобы не дать мне окончательно разрушить свою жизнь. О той ночи, когда от чистейшего бессилия он действительно меня запер, а я думала, что схожу с ума.

Грудь Седрика поднимается и опускается, как будто им управляет какая-то машина.

– Мы справимся, – в третий раз повторяет он. – Дома, в Ливерпуле, у нас будут лучшие психиатры, которых я только знаю.

Дома. Одно это слово, как длинная толстая игла вонзается мне в грудь.

Дом. Еще одна из тех блестящих вещей, которые я…

– А я многих знаю, Билли, правда, очень многих. Если ты позволишь, то…

Он замолкает, после того как прямо за нами проезжает машина, резко тормозит и немного отъезжает назад. Седрик нетерпеливо бросает взгляд на часы на приборной панели – мой отец явился слишком рано.

Естественно. Ему необходима уверенность, что только он решает, что тут происходит, и ему плевать, что так он выбивает из колеи всех остальных. Я еще не готова!

Впрочем, Седрик уже выходит из «мини» и направляется к моему отцу, который – по крайней мере он приехал один – шагает к нему с мрачным выражением лица.

– Я правильно понимаю, что это вы применили силу, напали и нанесли телесные повреждения одному из моих сотрудников? Очень надеюсь, что у вас есть хороший адвокат. Однако, – папа делает паузу, – думаю, мой коллега привлечет вас к ответственности в суде даже с лучшим из защитников. А это дело дойдет до суда, можете не сомневаться.