Мама опять садится.

– Идея заключалась в том, чтобы вы поговорили с ней, а не о ней.

– Вы психолог или певица? У меня уже язык в мозолях от разговоров!

– Охотно верю. Но в разговоре важнее слушать, а не разбрасываться словами.

Туше, мам.

Фолкнер хмыкает.

– Так она ведь ничего не говорит. Только ноет, что ей жаль, и что ей стыдно, и… – Издеваясь, мужчина меняет голос, в результате чего тот становится похож на писк, и у меня что-то сжимается в груди. – «Я на все готова, чтобы это закончилось!»

Представить себе не могу, как себя сейчас чувствует Билли.

– Хватит, – заявляю я. – Закройте рот.

– Да кем ты себя возомнил… – огрызается он на меня, перегнувшись через стол. – Как ты со мной разговариваешь?

– С вами уже давно так никто не разговаривал, верно? – спрашивает мама. Мы обмениваемся быстрыми взглядами. Именно это и есть его проблема.

– Мам, не могли бы вы с Билли подняться наверх? – Все взгляды обращаются ко мне, даже Билли вскидывает голову. Но я смотрю мимо нее на ее отца, который демонстрирует непроницаемое выражение лица. Такому, наверно, учат на юридическом, а потом регулярно тренируют на курсах повышения квалификации за пятнадцать тысяч фунтов. – Я бы хотел кое-что обсудить с вами наедине.

Тишина. Никто не произносит ни слова, и становится так тихо, что слышно, как мамина кошка проводит языком по шерсти, пока вылизывается, не обращая внимания на бурлящие вокруг эмоции.

– Я не буду его бить, – добавляю я. Фраза задумывалась как шутка, однако чувства юмора здесь сегодня уже ни у кого не осталось. Признаю, не то чтобы мне не хотелось его побить… Но мужик весит фунтов на шестьдесят больше, чем я, и явно не из тех, кто после пятидесяти лет начинает дряхлеть. – Честно не буду, не волнуйтесь.

– Седрик, не надо, – бормочет Билли. – Это мое дело. Все это очень любезно с вашей стороны. Но я не должна была втягивать в проблему никого из вас.

Я беру ее за подбородок и быстро целую в щеку.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, дай мне попробовать. Разве я не могу один раз поиграть ради тебя в героя?

Она прикладывает невероятные усилия, чтобы выдать хоть подобие улыбки в ответ на мою шутку, и я полностью полагаюсь на маму, которая должна поддержать ее и успокоить. У моей матери это хорошо получается. Сказываются годы практики.

Они обе покидают гостиную, а Фолкнер со скрещенными на груди руками откидывается назад, так что под ним тихо скрипит плетеный стул.