– Итак, поведай же мне что-нибудь, – надменно бросает мне он. – О моей дочери.

Потянувшись вперед, я ставлю молочник обратно на подставку, а рядом с ним – сахарницу. Говорю:

– Вы же вовсе не подонок, – и жду, что будет дальше.

Поначалу ничего. Затем он произносит:

– Нет.

– Но считаете себя таким. Иначе так бы себя не вели. Если бы вы знали правду, то поступали бы по-другому, – говорю я.

Он не двигается и удерживает мой взгляд. У него на шее вздувается вена.

– Ей всегда нравились хамы.

– А вы всегда так боялись?

– Что ты пытаешься провернуть?

– Это ведь очень простой вопрос: вы всегда так боялись? Потому что так и есть. Если вы не подонок и, эй, – я вскидываю обе руки, – я вам верю. Но значит, именно страх заставляет вас так себя вести.

– И чего же это я должен бояться, мм? – спрашивает он, однако прежде чем я успеваю намекнуть, кладет руки на стол и говорит дальше. – И как можно не бояться, если воспитываешь такого ребенка? В одиночку? С тех пор как ей исполнилось двенадцать или тринадцать лет, она крадет нелепые побрякушки и безделушки. Крадет у себя самой шанс на достойную жизнь. Как можно не сходить с ума от страха, когда твоя собственная дочь делает все для того, чтобы рано или поздно попасть за решетку? Когда она сбегает прочь от помощи, вместо того чтобы ее принять?

Я киваю:

– Это пугает, да. Однако ваш страх – он намного глубже.

Отец Билли презрительно фыркает:

– Ты понятия не имеешь, каково это, когда ты должен помочь человеку, который не позволяет это сделать. Ты даже не представляешь себе, до какой степени можно себя извести.

Откуда ему знать, что мне прекрасно это известно.

– Тристан первое время думал точно так же, как и ты, умник.

– Тристан психопат, мистер Фолкнер.

– Не говори о том, чего не понимаешь, – опасно тихо откликается тот. – Тристан любит Билли, как еще ни один человек в мире не любил другого. Но сначала он был так же наивен, как ты, и считал, что достаточно капли любви и утешения, чтобы все сразу прошло. Тут он потерпел фиаско, а она бросила его и больше не давала о себе знать. Не смей рассказывать мне о мужчине, который сидел у меня в бюро и, как влюбленный кот, целый чертов год ни о чем не думал, кроме как о Сибил, и как ее найти, и как ей помочь. Он все испробовал. Прямо как я. Но она нам не позволяла.