– Я ворую вещи. Маленькие блестящие вещи. Которые мне не нужны. Которые я, как правило, даже не хочу, но все-таки почему-то ворую. Я постоянно желаю того, что не могу получить.

Папу, который меня любит. Работу в музее. Седрика.

Это всегда именно то, что я не могу получить.

– Я…

Проклятье. В прошлый раз было легче. Тогда меньше было поставлено на кон.

– Я клептоманка.

– О’кей, – говорит Седрик, и это звучит как вопрос. – Это… черт, Билли. Я понятия не имел.

По его взгляду я догадываюсь, что сейчас творится у него в голове. Наверное, он вспоминает мою шутку про кражу позвонка. Или мое признание о том, что я вечно хочу того, что не могу получить. Или ловкость, с которой я обманула его с палочкой от мороженого.

– Почему?.. – осипшим голосом начинает он. – Почему я об этом не знаю?

Потому что тебе нужен кто-то несломленный, думаю я. А я так хотела бы стать той, кто тебе нужен.

– Ты могла бы мне сказать. Ты все можешь мне сказать.

Все так говорят. Но если отнестись к их словам серьезно, то очень быстро понимаешь, что эти фразы – пустая оболочка. Психические отклонения определенно перестали быть табу, как во времена наших родителей. Но клептомания – нечто иное. Клептоманы вредят другим. Они берут то, что им не принадлежит.

Они были и есть, паршивые, гадкие воры, которые прячутся за диагнозом.

– Билли, скажи что-нибудь.

– Я собиралась тебе признаться. Но думала… – Не играет ведь никакой роли, что я думала, будто справилась с этим. Оставила в прошлом. Я ошибалась. Оно не мертво, не похоронено, шло за мной по пятам, всегда прямо у меня за спиной, очень близко.

– Я хотела… – Дождаться подходящего момента, хочется сказать мне. Фазы, когда Седрик будет стабилен и ничем не обеспокоен. Но как озвучить это, чтобы не показалось, что я сваливаю всю вину на него? Кроме того… кого я обманываю?

Я не могла тебе сказать, потому что ты, бедняжка, так страдаешь от своих депрессий.

Это жалко.

– Я считала… – Что однажды такой момент настанет?