Седрик нажимает на номер и подносит трубку к уху.

– Хей, – говорит он сразу после того, как папа громко рявкнул ему в ухо: «Сибил!»

Не думаю, что с Уинстоном Фолкнером когда-либо прежде здоровались лаконичным «Хей». В этих трех буквах ощущается скауз. Вероятно, этим и объясняется последовавшая далее тишина, которой Седрик спокойно пользуется, как будто на то и рассчитывал.

– Билли к вам не приедет. – В его голосе звучит уверенность, в которую мне хочется укутаться. Какое-то время он слушает, после чего произносит: – Можете ругаться дальше, но тогда я положу трубку и перезвоню вам позже. Либо позвольте мне кое-что вам предложить. – Он слушает. Расслабленно. С четвертьулыбочкой. – Приезжайте через час на Джозеф-лейн, 18. Там вы сможете поговорить с Билли. Причем спокойно. … Да. … Нет. … Скажите, похоже, что я ее психолог? Расскажите это ему. … Нет. … Тогда перестаньте. Подумайте об этом. Пока.

Седрик завершает звонок, выключает телефон и протягивает его мне.

– Думаю, он приедет.

Я делаю вдох и очень медленно выдыхаю. Сердце дико колотится.

– Не бойся, – просит Седрик. – Все будет хорошо.

Но вот тут он ошибается. Очень сильно.

Потому что, прежде чем разобраться с отцом, мне предстоит справиться кое с чем потруднее.

БИЛЛИ

Мы проезжаем мимо грязного верного коричневого Гомера, который, как всегда, стоит у дороги. «Мини» сворачивает на подъездную дорожку, и еще до того, как колеса останавливаются, Эмили начинает ерзать на заднем сиденье, чтобы Седрик быстрее ее выпустил.

– Я принесу тебе лед, приложишь к синяку, – говорит она Седрику, а тот ворчит в ответ:

– Пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы мама сразу не вышла, ладно?

Она кивает с заговорщицким видом, дожидается, пока он снова сядет на место водителя, и закрывает дверцу. После чего идет к дому, на ходу вылавливая из сумочки ключи, и поднимается по ступенькам к двери.

Мы остаемся одни в крошечной машинке, и я уже не знаю, что чувствую, потому что кипящие внутри меня эмоции не согласуются между собой. Седрик слишком близко и слишком далеко. Мне как будто жутко холодно и одновременно жарко. Бездонная тьма будто ослепляет. Меня будто переполняет мужество – такое необычайное мужество, что становится страшно.

Салон автомобиля как защитная капсула, отделяющая нас от мира. Я не могу не чувствовать себя в безопасности рядом с Седриком. И несмотря на это, я еще никогда так сильно не боялась. Никогда. За всю свою жизнь.

– Я ворую, – произношу я. Два неожиданно четко прозвучавших слова разрывают тихий вязкий туман всех его незаданных вопросов. Они должны погрузиться в него, расплыться и раствориться, но этого не происходит. Потому что они острые, как клинки.