– Седрик, – тихо продолжаю я, – такого не заслуживает. Он сражается как лев, и я так невероятно благодарна ему за то, что сегодня он был рядом. Что вы все рядом. Но…

Нет необходимости договаривать. Она едва заметно кивает и молча подтверждает то, что я не могу произнести.

СЕДРИК

– Тогда я, пожалуй, пойду и, – Уинстон Фолкнер тяжело вздыхает, – немного подумаю. Скажешь Билли, чтобы она связалась со мной, когда будет себя хорошо чувствовать? И передай ей привет от меня. Наверное, ты прав, нам нет смысла сегодня еще разговаривать.

Кивнув, я открываю ему дверь в коридор.

В этот момент по лестнице спускается моя мать. Она выглядит подавленной и вообще не задает вопросов, когда Фолкнер заявляет ей, что сегодня ему лучше уйти.

– Все в порядке? – подозрительно спрашиваю я. – Билли наверху?

Мама смотрит на меня со странным выражением на лице.

– Да что такое?

Она незаметно бросает взгляд на отца Билли, и мне не удается его истолковать.

– Давай… сейчас?..

Однако что-то в ней мешает мне ждать.

– Скажи уже!

Смирившись, мама вздыхает:

– Ты знал, что Билли подсунула браслет Эмили?

– Что?

Фолкнер произносит то же самое, но громче:

– Что?!

– Я не осуждаю ее за кражу, – добавляет мама, ее голос дрожит, а я чувствую себя последним идиотом. Она не хотела рассказывать об этом перед отцом Билли, но я настаивал. – Но она втянула в это Эмили. И это не имеет ничего общего с клептоманией, как бы она ни утверждала, что ничего не помнит. Оба этих обстоятельства никак не сочетаются. Это намного серьезней, Седрик, и меня это беспокоит.

– Она этого не делала, – говорю я, однако меня, похоже, уже никто не слушает.