– Она лжет. – Уинстон Фолкнер не выглядит шокированным, лишь усталым и разочарованным. – Понятия не имею, что еще можно сделать. Она врет, обманывает и убегает. Все это не впервые. Мне очень жаль, что вам пришлось узнать это на собственном горьком опыте.

– Это какое-то недоразумение, – вклиниваюсь я.

– Эмили! – зовет мама, глядя на меня. – Прости, Седрик, но замалчивание этого ей не поможет. Вам обоим.

На верхней ступени появляется Эмили.

– Солнышко, пожалуйста, спустись вниз и расскажи мне еще раз, что сегодня произошло в «Harrods». Как все было на самом деле.

Эмили прикусывает нижнюю губу, смотрит сначала на меня, а потом, расстроенно, на маму.

– Хорошо. Но не злитесь на Билли. Она извинилась и…

Я почти не слышу, что говорит сестра.

Фолкнер похлопывает меня по плечу:

– Деталь, которую она тебе не рассказала, мм? – К моему удивлению, он, кажется, мне сочувствует. А я ожидал насмешки. – Мне известно, каково это. С ней просто становится все труднее. Тристан прошел через то же самое. В прошлом году она даже пыталась обвинить детектива торгового зала в сексуальных домогательствах, чтобы выкрутиться.

Я изо всех сил борюсь с внезапным желанием оттолкнуть отца Билли.

– Уверен, что это недоразумение, – бормочу я и взбегаю вверх по лестнице в гостевую комнату. Мама выкрикивает мое имя, но я ее игнорирую.

Вдруг передо мной оказывается только эта странно запертая дверь, к которой я прислоняюсь лбом, обливаясь холодным по́том. Пока я стучусь. Пока слушаю и жду, когда изнутри прозвучит одно-единственное слово, а этого не происходит. Пока у меня звенит в ушах. Пока я мысленно о чем-то молюсь.

– Билли. Билли, пожалуйста. Скажи что-нибудь.

Тишина, и у меня в голове, словно фильм, проносятся образы другой двери, которая не открывается. В которую мне нужно войти, чтобы…

Я нажимаю на ручку, дверь распахивается внутрь.

Комната пуста. Твою мать.

Из коридора доносятся приглушенные ругательства папы Билли.

– Ее нет, так? Она опять сбежала.