– Все хорошо, спасибо. Слишком мало… опыта вождения.
Она бормочет что-то вроде «Лучше выпей виски и не садись за руль» и едет дальше.
Твою мать. Сойер!
Я бросаюсь к водительской двери и вылавливаю телефон из пространства для ног. Семнадцать пропущенных, в основном от Сойера, среди них два от Эмили. Еще два сообщения. Нажимаю на номер Сойера. Он явно слышал, как почти произошла авария. И я понятия не имею, когда оборвалась связь.
Его голос раздается после первого же гудка.
– Старик! Ты что…
– Да, все хорошо. Ничего не случилось. – У меня до сих пор зашкаливает пульс. Опустившись на асфальт рядом с машиной, я прислоняюсь спиной к крылу и подтягиваю колени к груди. – Было близко, но…
– Седрик. – Судя по голосу, он сам не свой. Блин.
– Прости.
– Прости? – Смех Сойера хриплый и немного дрожащий, за ним следует какой-то приглушенный звук и повисает продолжительное молчание. – Я тебе за это нос разобью, если ты рискнешь когда-нибудь сюда заявиться.
– Ладно.
– И буду бить, пока он не начнет расти внутрь. Ты хоть представляешь, что сейчас, черт тебя побери, творилось у меня в голове?
– Да. – Три процента. – Но я здесь, о’кей? Мне нужно спешить, батарея разряжена. Можешь сделать это для меня? Поехать в квартиру к Билли и позаботиться о том, чтобы она не сбежала? Чтобы дождалась? Меня?
– Что ты сделал?
– Ничего. Я ничего не сделал. – Вопрос в том, что наговорила ей мама? Она не хотела причинить боль Билли, но иногда перегибает палку, когда дело касается ее детей. А это касалось Эмили. В случае с ней она становится разъяренной мамой-львицей. – Но
– Сид, у меня паб открыт, а никого, кто…
Я издаю звук отчаяния.
– Ладно, – отвечает Сойер, а затем телефон выключается.