– Мне действительно очень жаль, Екатерина, – участливо повторил Уорик.

– А вы ведь меня предупреждали. – Мои губы изогнулись, но улыбки не получилось.

– Я помню. Но я не думал, что вам причинят такую боль, да еще и подобным образом.

Я снова посмотрела туда, где Эдмунд смеялся над какой-то шуткой Глостера, отреагировав на нее театральным жестом, так хорошо мне знакомым. Ох, как же мне было больно! Меня накрыла волной горькая безысходность; все мои мечты о счастье развеялись, словно солома на ветру, оставив меня сломленной и опустошенной.

В ту ночь я взяла с собой в постель страдания и слезы. Плохая компания, чтобы коротать долгие бессонные часы. Однако утром я встала совершенно в другом настроении.

– Миледи. Мы могли бы поговорить?

Поклон его был просто образцом элегантного уважения, и когда он взмахнул своим бархатным беретом, мне показалось, будто его рыжевато-каштановые волосы сияют в лучах утреннего солнца.

В моей голове мягко пульсировала злость. Он пренебрег мной, отказался, как от охромевшего боевого коня, в котором больше нет проку. Когда Эдмунд выпрямился в полный рост со сложным выражением на обаятельном лице – сочетание самоуничижения и печального осознания своей вины, – я вдруг почувствовала, что мой гнев, прежде тихо бурливший в груди, опасным образом приближается к точке кипения. Я даже не знала, что способна испытывать столь неистовую ярость.

Все это происходило в большом холле, где повсюду сновали пажи и слуги, торопившиеся выполнить распоряжения своих хозяев, и куда я вышла, отправляясь к утренней мессе в сопровождении Гилье. Об уединении в Вестминстере не могло быть и речи, да я и не собиралась удостаивать Эдмунда Бофорта такой роскоши. Если бы он хотел побыть со мной наедине, ему следовало бы приехать в Виндзор.

– Оставайся со мной, – велела я Гилье, замедлившей шаг и отступившей было назад, когда Эдмунд с присущим ему обаянием отвесил мне поклон и замер в драматической позе.

И в тот самый миг под складками его доходившей до колен красивой туники с зелеными и золотыми вставками, под шоссами и драпированным бархатом капюшоном я наконец увидела этого человека таким, каким он был на самом деле, разглядела его притворство и живописную фальшь (направленные на то, чтобы завоевать мою благосклонность), а также его неуемные амбиции и стремление играть важную роль в английской политике. Он был Бофортом до мозга костей, но тем не менее выглядел достаточно впечатляюще, чтобы мое глупое сердце в очередной раз встрепенулось.

Эдмунд улыбался, уверенный взгляд его ясных глаз пытался встретиться с моим, но… Мое сердце вдруг перестало испуганно трепетать, и я никак не отреагировала на эти ухищрения. Я даже не подумала о том, чтобы ответить ему реверансом, а лишь стояла, гордо выпрямив спину и аккуратно прижав руки к талии, и ждала, что он скажет в свое оправдание. Вчера Эдмунд держался со мной подчеркнуто официально, как с вдовствующей королевой. А сегодня я и сама буду вести себя соответствующим образом и обуздаю ярость, горячим клубком засевшую у меня внутри.