После такой атаки красное лицо Эдмунда вновь побледнело и стало похоже цветом на свежеотжатую сыворотку.

– Я действительно любил вас.

Я отметила напряжение в его интонации.

– И причинил вам боль.

– Да. – Я без труда добавила в свой тон язвительно-насмешливые нотки. – Да, вы причинили мне боль. Думаю, можно даже добавить – вы разбили мне сердце. И я не сказала бы, что вы слишком уж переживаете по этому поводу, – вставила я, когда Эдмунд уже открыл было рот, чтобы возразить. – Мне не нужна ваша жалость.

– Простите меня.

– Нет. И не думаю, что в будущем что-либо изменится. Я не в настроении прощать что бы то ни было. – Подняв руки, я немного замешкалась, сражаясь с упрямой застежкой броши, приколотой к корсажу моего платья. – Я хочу вернуть вам это. – Снимая украшение, я все-таки порвала ткань, но теперь оно лежало на моей открытой ладони.

Эдмунд даже не шевельнулся, чтобы забрать брошь.

– Я подарил ее вам, – угрюмо произнес он.

– Вы сделали это, когда обещали на мне жениться. Элегантная вещица…

Лучи солнца мягко играли на решетке крепостных ворот герба, а лев внезапно блеснул своим глазом, отчего его оскаленная морда вдруг приобрела недоброе плутоватое выражение. Он сейчас очень похож на Эдмунда Бофорта, решила я про себя.

– Теперь же ваше обещание нарушено и эта безделушка мне больше не принадлежит. Это ведь ваша фамильная драгоценность, и вы должны отдать ее своей будущей жене.

– Я не возьму назад эту брошь. Оставьте ее себе, моя дорогая Кэт, – с горечью в голосе произнес Эдмунд, сознательно выбирая слова, которые могли бы меня ранить. – Сохраните ее в память о моей любви к вам.

– А вы хоть когда-нибудь меня любили?

– Да. Вы великолепная женщина, – сказал Эдмунд, но при этом избегал встречаться со мной взглядом, и я ему не поверила. – Ни один мужчина не смог бы отрицать, что вы необычайно красивы. Разве я мог не испытывать влечения к вам?

– Что ж, возможно, так и было, – печально ответила я, уступая. – Но этого недостаточно.

– Это был приятный любовный флирт.

– Флирт?! – Сдерживая желание отвесить Эдмунду пощечину, я крепко зажала брошь в кулаке и от вновь охватившей меня ярости перешла на французский. – Mon Dieu![37] Да как вы смеете оскорблять и бесчестить мою любовь, которую я дарила вам свободно и искренне, как вы смеете сравнивать ее с тривиальным флиртом? Вот я действительно вас любила, веря, что вы человек чести. В конце концов мне, наверное, следует быть благодарной Глостеру за то, что он избавил меня от такого неверного, малодушного мужа. И мне до глубины души жаль вашу будущую жену.