– Совершенно незачем делать достоянием собравшихся наши личные разногласия.

Я видела, что Эдмунд пытается сдержать раздражение, и восхищалась тем, с каким успехом ему это удается: черты его подвижного лица смягчились от фальшивого сочувствия. Это выглядело потрясающе правдоподобно. Почему я прежде не подозревала в нем таких талантов и верила каждому произнесенному им слову?

– Я понимаю, что разочаровал вас.

– Нет, не понимаете, – резко ответила я. – К тому же я не знала, что у нас с вами имеются личные разногласия. Все наши разногласия, насколько я понимаю, относятся к области политики.

Эдмунд вздохнул. Это был вздох глубочайшего раскаяния. Как же здорово он все-таки справлялся со сложной гаммой собственных эмоций.

– Вы очень точно выразились; согласен. Но тем не менее… я думал, что вы меня поймете. – Он апатично, безнадежно взмахнул элегантной рукой, чем разозлил меня еще больше. Потому что никакой апатичности в Эдмунде Бофорте не было и в помине. Все это делалось лишь для внешнего эффекта, он опять играл роль, чтобы как-то успокоить свою совесть – если таковая у него вообще имелась.

– Так что я должна была бы понять, Эдмунд? – будничным тоном поинтересовалась я.

– Думаю, это очевидно, Екатерина. – Наконец-то в его голосе появились резкие нотки. – Я никогда не считал вас глупой.

Эдмунд умышленно назвал меня по имени, но если раньше это заставляло меня трепетать от желания, то теперь нисколько не тронуло. Я поймала себя на том, что бесстрастно наблюдаю за ним – с таким же видом Юный Генрих часами безмолвно следил за муравьями, суетливо сновавшими по плиткам мощеных дорожек в саду Виндзорского замка. Вне всяких сомнений, Эдмунд мастерски владел словами и эмоциями, сплетая из них канву, необходимую для достижения собственных целей. Однако мое сердце, которое он раньше заставлял пылать огнем, теперь оставалось холодным, как кусок льда.

– А я считаю, что именно сейчас оцениваю ситуацию здраво, – сообщила я ему, не теряя самообладания. – Я верила, что вы любите меня, но вчера эта вера была уничтожена. Уничтожена добрым отношением Уорика и вашей отчужденностью, граничившей с высокомерием…

– Нет, Екатерина, только не это! Вы должны понять… – Его мягкий голос звучал обольстительно, и предполагалось, что это должно меня покорить.

– Я и понимаю. Причем с поразительной отчетливостью. Полагаю, я вообще должна быть польщена, что вы нашли для меня время.

Внезапно все его обаяние исчезло и вновь вернулось раздражение.

– Но если вам уже сообщили о положениях нового закона, что такого я мог бы вам сказать, чего вы еще не знали?